Над ее головой раздались зловещие удары. Скрестив руки, чтобы обнять себя, она посмотрела на низкий деревянный потолок.

Он поднялся наверх.

Ее поразила уверенность: он поднялся, чтобы помочь.

Он сказал ей, что это может быть пороком. "Если что-то нужно сделать, я предпочитаю сделать это сам."

Дурак! Что виконт мог знать о том, как вести корабль во время шторма? К тому же он был ранен и все еще хромал после драки на Мальте...

Он поднялся наверх, а потом упал за борт!

Это объясняло крики команды, не так ли? Их не смутил бы обычный шторм, но если бы они потеряли виконта, у них вполне мог быть повод для криков!

Или, возможно... возможно, он упал за борт, и никто этого не заметил! Возможно, даже сейчас он барахтался и подпрыгивал на волнах, взывая о помощи пересохшим от соли голосом, но никто этого не замечал, так как все были заняты своими неотложными делами...

Она распахнула дверь и взбежала по трапу. Это было глупо, невероятно глупо с ее стороны. Но то, что Риптона не было в его каюте, не имело никакого смысла. И никому не пришло бы в голову беспокоиться за него, кроме нее. Они были напарниками, по крайней мере, на время этого короткого путешествия. Он думал о ней как о союзнике - грозном союзнике, как он сказал, а грозные женщины не прячутся в трюмах. Ее обязанностью было беспокоиться за него, как и он беспокоился за нее менее часа назад, когда пришел за ней...

На вершине лестницы она остановилась, пораженная открывшимся перед ней зрелищем. Люди метались по палубе, крича друг на друга; паруса бешено трепетали, трещали и трескались, матросы пытались спустить их, а за ними - низкое темное небо, ад из кипящих облаков. Палуба сильно накренилась, и она чуть не упала спиной вниз по трапу.

Это было слишком глупо! Даже если он попал в беду, что она сможет сделать, чтобы помочь ему? Конечно, он не попал в беду - она просто была в истерике, не могла трезво мыслить; она должна была вернуться вниз...

Трусиха!

Нет. Она не была трусихой.

Собравшись с духом, она медленно выбралась на открытое пространство. Дождь хлестал ее по лицу с такой силой, что на мгновение она ослепла. Вытерев глаза, она повернулась, чтобы найти самый безопасный проход к представителю власти, который мог бы поднять тревогу из-за пропавшего пассажира. Но мощный порыв ветра заставил ее отступить на шаг, вырвав шпильки из волос и снова ослепив ее. Она повернулась, отбрасывая волосы с глаз

Чьи-то руки безжалостно схватили ее за плечи.

– Что, во имя всего святого, ты здесь делаешь?

Облегчение окрылило ее. Она повернулась к нему лицом.

– Ты жив!

– Ты идиотка!

Сильным толчком Риптон заставил ее спуститься по лестнице. По мере того, как по обе стороны от них поднимались переборки, рев шторма стихал.

– Что, во имя всего святого...

– Твоя каюта была пуста! Я подумала, что что-то случилось?

– Хватит! Ни слова больше!

У подножия трапа он не отпустил ее, а втолкнул в свою каюту, где закрыл дверь и повернулся к ней лицом, с его подбородка все еще стекали капли дождя. Выражение его лица было мертвенно-бледным.

– Ты, - сказал он, убирая мокрые волосы со лба, - родилась под счастливой звездой. По-другому не объяснить, почему ты все ещё жива...

– Я знаю, это было глупо. Но не более глупо, чем то, что ты оказался там, наверху...

– Я помогал поднимать парус!
– проревел он.

– Ты не моряк!
– крикнула она в ответ.

– У меня три яхты и судоходная компания! Аманда, это не твоя работа - присматривать за мной! Сначала научись заботиться о себе!

Несправедливость поразила ее.

– Я? Я должна научиться? Почему бы тебе этому не научиться? Ты едва стоишь на ногах! Ты был сегодня у судового врача? Нет! Хромать во время шторма - о, но тебе ведь не нужна ничья помощь, не так ли? Все, что ты делаешь, - это запугиваешь и приказываешь!

Он издал сдавленный звук.

– Моя нога не имеет отношения к делу! Дело в твоем чертовом идиотизме, когда ты пришла искать меня...

– Ты же пришел искать меня!
– выпалила она.
– Я должна был сделать то же самое!

Ее вспышка, казалось, удивила его не меньше, чем ее саму. Он уставился на нее, разинув рот, - по-настоящему разинув рот, - как будто она была карнавальным чудаком, русалкой, чем-то действительно недоступным его пониманию.

Или, как подсказывала ей интуиция, как будто никто никогда раньше не приходил за ним.

Эта возможность, словно игла, пронзила ее сердце. Она изучала его лицо, на котором застыло выражение полного удивления. Прядь черных волос прилипла к его точеной скуле, и она сжала руку в кулак, борясь с желанием смахнуть ее.

– Ты пришел за мной, - сказала она.
– А я пришла за тобой.

Он сел на кровать.

Долгое время единственным звуком был слабый свист ветра. Дождь прилепил его белую рубашку к телу, сделав ткань почти прозрачной. С удивлением она поняла, что может видеть мускулатуру его рук так же отчетливо, как если бы он был без одежды.