Какая нелепость. В итоге они оба оказались перед ее дверью, сверля друг друга взглядами, колотя в дверь, а на туфли Спенса капал кофе.

Четыре дня: теперь Спенсер точно знал, сколько времени требуется мужчине, чтобы потерять остатки своего достоинства.

В этом смысле она была похожа на лихорадку. Нельзя винить себя за поступки, сделанные в бреду, и теперь она была у него в крови - затуманивала зрение, заставляла кружиться голову. Деформировала его мозг.

Хуже всего было то, что, если бы кто-нибудь предложил ему лекарство, он бы им не воспользовался. Вот насколько далеко он зашел.

Его зловещий смех разнесся в темноте.

Он знал, не так ли, что ему не следует прикасаться к ней снова? Он предполагал, что занятия любовью погубят ее. Вместо этого потерпел крушение он сам.

Скрип палубы предупредил его о том, что кто-то рядом. Охваченный проблеском надежды, он обернулся - и тут же поморщился при виде своего кузена.

– М-мы п-почти дома, - сказал Чарльз. Он потирал шею - возможно, на всякий случай. Прошлой ночью они снова поссорились; Спенс пригрозил задушить его.

Возможно, он ещё не забыл угрозу. На этот раз на лице Чарльза не было выражения праведного негодования. Похоже, он не был склонен обвинять его в очередной раз в том, что он похитил невесту, выбранную другим мужчиной.

Как хорошо, что к одному из них вернулся рассудок.

Спенс снова повернулся к затуманенному виду. Волны бились о корпус - мирный звук, бесполезный контрапункт бешеному стуку его сердца. От этой ярости у него дрожали кости. Это не давало ему уснуть в половине пятого, когда любой нормальный человек уже спал бы.

Его руки сжались в кулаки на перилах.

– Иди спать, - прорычал он.

– Не могу уснуть.

Блестяще. Только Аманда, запертая в своей надушенной каюте, безмятежно спала

Нет. Ты знаешь, что это неправда.

Она была в ярости. В очень сильной ярости. И он не мог винить ее за это.

Ему следовало поделиться с ней своими подозрениями. Надо было сказать, что ее паршивый жених, возможно, был его двоюродным братом.

Его остановила преданность семье. Но чем он обязан этой дворняге, учитывая его отвратительное обращение с Амандой?

– Тогда иди куда-нибудь еще, - сказал Спенс.
– Пока я тебя не ударил.

Его кузен тяжело вздохнул.

– Н-нам нужно п-поговорить.

Нужно ли? Очень хорошо. Он повернулся.

– Я спасал тебя из сотни передряг. Но сейчас ты перешел все границы. Ты опозорил наше имя, Чарльз. И меня уже тошнит расхлебывать твои ошибки.

Чарльз, засунув руки в карманы, немного ссутулился.

– Я знаю. Я з-знаю это.

Удивление на мгновение заставило Спенса замолчать. А затем его рот скривился. Теперь начнется обычное раскаяние. Чтобы получить прощение. А через месяц - новые неприятности.

Но на этот раз последствия будут долговременными. На этот раз выходки Чарльза ранили еще кое-кого из окружения Спенса.

Кого-то, о ком он заботился больше, чем о своем чертовом кузене!

Эта мысль на мгновение шокировала его. Но это было правдой. Она заслуживала гораздо лучшего. Намного лучшего, чем любой из них.

– Извинись перед ней, - сказал он.
– Ты ничего не получишь от меня.

– Н-но я пытался!

Чарльз сделал шаг вперед, вытянул руки и развел их в стороны, как кающийся грешник.

– Я с-сказал ей! Что н-не хотел оставлять ее!

Боже.

– Оставлять ее? Ты хотел сказать, бросить ее, без гроша в кармане, без возможности заручиться поддержкой, за три тысячи миль от дома!

От этой мысли у него перехватило дыхание.

– Боже милостивый. Ты хоть понимаешь, что с ней могло случиться?

Если бы он не пришел, если бы она не проявила каплю мужества, ворвавшись в этот круг мужчин в Отель-де-Вилль и потребовав сообщить, где находится ее жених...

Его желудок сжался, когда он обдумал все возможности. Он сглотнул желчь.

– Ты не заслуживаешь ее прощения.

И его тоже. Если бы с ней что-то случилось, он бы разорвал своего кузена на части голыми руками...

Нет. Если бы с ней что-то случилось, он бы никогда с ней не встретился.

От этой мысли у него похолодело внутри.

– Я знаю это! Н-н-но...
– Чарльз сделал паузу, чтобы набрать побольше воздуха в легкие. По крайней мере, он не притворялся, что расстроен. Его заикание всегда усиливалось в моменты сильных эмоций.
– Я не думал. Ясно. Я услышал. Что ты приехал. В город. И я з-з-запаниковал. Ты бы п-поймал меня. Разоблачил бы меня. И она. Узнала бы. Что я. Мошенник.