Я не в настроении.

Пусть подождут.

В конце концов, в игре главное — терпение.

Внезапная вибрация телефона нарушает мой покой, назойливо жужжа в кармане. Вытаскиваю его, и на экране вспыхивает сообщение, настолько яркое, что мне становится почти смешно.

Миша: Дэвид ушел, собрав свое дерьмо. Вся информация будет через двадцать четыре часа.

Я смеюсь.

Какой, блядь, сюрприз.

И, конечно, проклятый старый книжный магазин сгорает в огне через день после того, как Дэвид переписывает его.

Типичный трусливый говнюк, ускользающий от тех проблем, которые он создает. После того как он разворошил чертово осиное гнездо, у него хватает наглости просто ускользнуть?

О, я выслежу его, если понадобится, оттаскаю за волосы. Он по уши в этом, и я клянусь, что заставлю его утонуть. Потому что никто, абсолютно никто не кинет Виктора Морозова и не уйдет дыша.

А что касается Лауры, то она теперь залог.

Блядь.

Слежка за Лаурой сегодня утром должна была быть простой, но, черт возьми, она застала меня врасплох.

Я не ожидал, что от нее будет захватывать дух.

Мысленно возвращаюсь к сегодняшнему утру: Она бежит, щеки раскраснелись, дыхание вырывается на холод, как из выхлопной трубы. Ее каштановые волосы рассыпаются диким каскадом, и мне так и хочется откинуть их назад, чтобы увидеть, как эти глаза затуманиваются от желания, когда она стонет.

Я слежу за ней, жажду еще одного взгляда. Но, черт возьми, она выглядит еще красивее, с этими полными слез глазами, глядящими на пепелище этой помойки, которую она называла книжным магазином, — трогательно красива.

Мне почти стыдно. Почти.

Честно говоря, я мог бы оплатить десять таких дрянных магазинчиков тем, что зарабатываю за час. Мне не нужен этот книжный магазин; он был просто арахисом по сравнению с той империей, которую я построил. Но долги? Это вопрос принципа. Мой старик, Пахан, всегда вдалбливал мне в голову: — Никогда не оставляй долг неоплаченным, особенно если он тебе причитается.

Сама мысль о ней заставляет мое сердце бесконтрольно биться, а нежеланный прилив крови заставляет мой член напрягаться под брюками.

Чертовски неудобно.

Я отхлебнул водки, надеясь заглушить желание еще раз взглянуть на нее.

— Черт возьми, — ругаюсь себе под нос.

Бросив взгляд вниз, осматриваю скопление тел в моем клубе. Это всего лишь еще один вечер пятницы, предназначенный для веселья. Но, черт возьми, сегодня никто не пробуждает во мне никаких порочных желаний.

Что со мной не так?

Из ниоткуда мое внимание привлекает фигура — сияющий оттенок каштановых локонов, изгиб тела, который я бы узнал где угодно.

Не может быть, это…?

Это она.

Мои брови сходятся на переносице, когда вижу во что она одета.

О, Пресвятая Богородица.

Это платье на ней?

Блядь, оно как будто запечатано на ней в вакууме, каждый чертов изгиб выпирает и просит внимания. Слишком туго обтягивает ее сиськи и задницу, как будто она надела его только для того, чтобы поиздеваться надо мной.

Какого черта она здесь делает?

— Виктор, — знойный голос вливается в мое ухо, как масло в воду.

Чертова Элени, всегда в моей VIP-зоне. Клянусь, у нее либо есть компромат на моих парней, либо она просто знает, как их правильно разыграть.

Она никогда не пропускает вечер пятницы, несмотря на то что ее отец, Костас Теодороу из печально известного греческого мафиозного клана Теодороу, будет в ярости, если узнает, что она веселится в моем клубе. Сегодня она одета в золото и изо всех сил старается затмить всех остальных.

— Соскучился по мне? — мурлычет она. Ее холодная, властная рука пробирается к моему паху.

Ни за что, блядь. Достаточно было один раз трахнуть ее, чтобы понять, что она влюблена в себя больше, чем во что-либо другое.

— Я скучала по тебе, — у нее сильно выраженный греческий акцент.

Я отдергиваю ее руку, сдерживая желание огрызнуться.

— Не сейчас, Элени. Отвали.

Она обиженно надувает губы. Какое представление.

— Ты такой осел, Виктор.

Я ухмыляюсь: — Ты знала это, когда забиралась ко мне в постель.