Он остается невозмутимым. Эти напряженные глаза не дрогнули, и мне захотелось зажмуриться.

— Знаешь, что? Мне все равно, кто ты и что ты знаешь. Я ухожу.

Не говоря больше ни слова, я иду к выходу.

Жаль, что это последний раз, когда я вижу мистера Альфа.

Слегка спотыкаясь, бегу к лифту, проклиная себя за то, что при быстром уходе забыла свитер. Уличный холод бьет по мне, как отрезвляющая пощечина после клуба. В отчаянии я машу онемевшими пальцами в поисках такси.

Сегодня удача не на моей стороне. Она никогда не сопутствует. Она просто проносится мимо, словно я невидимка.

Зрение расплывается, каждый уличный фонарь растягивается в полоску. С трех часов ночи мой мир сгорает в буквальном смысле, и теперь тело присоединяется к моему разуму в восстании.

В поле зрения появляется еще одно такси. Я призываю приближающиеся фары: — Ну же, дайте передохнуть девушке, которой не повезло.

Я бросаюсь к нему, размахивая руками, словно подаю сигнал самолету. Сердце замирает, когда такси замедляет ход, а визг тормозов звучит как аллилуйя.

— Вовремя, — говорю себе.

Но кого я обманываю?

Словно почувствовав, что моя жизнь пошла кувырком, он прибавляет газ и уносится прочь, оставляя меня в облаке пыли.

— Серьезно?! — Мое раздражение закипает. — Да, пошел ты! — Голос эхом разносится по улице.

А потом, откуда ни возьмись, меня окутывает тепло — тяжелое пальто, пахнущее безошибочно узнаваемым мускусом… его мускусом.

Глава 7

Лаура

Я кручусь на каблуках.

О, Господи.

Он стоит на фоне уличных фонарей и похож не столько на человека, сколько на какое-то ночное божество, вышедшее из мифа в суровое сияние реальности. Его серый костюм, кажется, впитывает пульс города, а рубашка — невероятно белая под лунным светом — делает его еще более нереальным.

Такие люди, как он, не преследуют, они восседают на тронах и освобождают мир.

Если, конечно, у него не сорвало крышу и он не решил, что я — сегодняшнее блюдо в меню для психов.

— Отлично, — бормочу себе под нос. — Ты что, сталкер?

Уголок его рта подергивается.

— Похоже, тебе не помешает помощь.

Я прижимаю его чертово пальто к твердой броне, которую он называет грудью.

— Мне не нужна твоя помощь.

Господи, что у него там, стальные листы?

Пальто висит между нами, как флаг капитуляции. Я слишком взбешена, чтобы размахивать им как следует. Он не двигается с места, только приподнимает бровь, на его губах играет ухмылка, словно осмеливается заставить меня сильнее прижаться к стене мышц, которую он маскирует под мужчину.

Моя рука все еще лежит на его груди, ощущая барабанный бой сердца — ритм, который кажется слишком устойчивым, чтобы быть человеческим.

— Может, ты просто возьмешь эту дурацкую штуку? — мой голос звучит наполовину с рычанием, наполовину с мольбой, и я ненавижу то, как он звенит.

Я пристально смотрю на него.

Он смотрит в ответ.

Меня пронзает необъяснимая волна жара.

Прекрати, Лаура. Он незнакомец, а не твое очередное неверное решение.

Ночной воздух впивается в меня зубами. Дрожь пробирает, яростная и острая, и я жалею, что сняла пальто, словно только что бросила свой единственный спасательный круг в море.

Черт.

Стиснув зубы, я резко и холодно произношу: — Мне не нужна твоя помощь.

Его глаза опускаются на мое платье, и на лице появляется понимающий взгляд.

— Твое платье с этим не согласно.

Порыв холода бьет меня по ягодицам. Я тянусь назад, и да, мое платье предало меня.

Черт побери, вот это да, прореха до самой задницы, обнажающая мои замерзшие ягодицы и стринги.

— Дай мне минутку, — огрызаюсь, с остервенением набрасывая на него пальто.

Руками пытаюсь прикрыть зад от его взгляда. Раздается смех Виктора, глубокий и ровный, но это не та реакция, которую я хочу. Меня раздражает то, что он не вызывает у меня того раздражения, которое должно быть; вместо этого он вызывает у меня странную дрожь, которая возникает не только от холода.

— Ты слишком наслаждаешься этим, — ворчу прищурившись.