Я сжал зубы. Если кто-то пытается напасть на Нички, удержать врага будет непросто.

— Надо поговорить с Отшельником, — решился я.

— Он сейчас без сознания. Лекарь подбирает травы и отвары, чтобы ему помочь.

— Может, послать за Торном или Фелиппеном? — предложил я, но Арин помотал головой:

— Не нужно, у нас и так прекрасно справляются с лечением раненых. Давно у него такого случая не было. Не лишайте человека возможности попрактиковаться, — тут он даже позволил себе легкую улыбку. — Наказы понял. Исполним.

— Если Отшельник придет в себя, я бы хотел с ним поговорить, — напомнил я.

— Я передам лекарю, — и с этими словами Арин покинул комнату.

На некоторое время воцарилась тишина, которую я предпочел не прерывать. Попытки обдумать и оценить происходящее при такой дикой нехватке информации. Мьелдона вообще не было здесь. А был ли Пирокант? Может, Монастырь, догадавшись о том, что я захотел переговорить со стариком с глазу на глаз, решил попросту от него избавиться?

Но тогда бы он не дошел до Ничков! Его бы прикончили прямо в Пакшене. К чему этот поход? Мыслями я все же поделился с присутствующими.

— Все может быть, — неопределенно ответила Фелида. — Я думаю, что пока что наш единственный верный вариант — поговорить с самим Отшельником, который один из нас знает правду о случившемся.

— Лекарь едва ли пропустит нас, — присоединился Конральд. — Пока ты был без сознания, Бавлер, Фелиппен вообще никого не хотел пускать. Даже проведать. И то ты лучше выглядел, чем Отшельник сейчас. К тому же ты молод, а он… может, он уже умер.

— Нет, так не пойдет! — воскликнул я и двинулся к двери с твердым намерением добраться до Отшельника даже в том случае, если местный лекарь будет против. — Он должен рассказать нам хоть что-то! А в идеале еще и выжить.

И, хлопнув дверью, вышел в другую комнату, где на составленных вместе двух столах лежал полураздетый Отшельник. Лекарь все еще копошился вокруг старика, то и дело меняя наложенные на раны тряпки. К счастью, они были чище, чем та, что раздобыл для меня Конральд в форте.

— Как он? — спросил я. Лекарь, не заметивший в суете, как я вошел, вздрогнул:

— Лучше, чем я думал, — медленно ответил он. — Раны серьезные, но он будет жить, правитель Бавлер.

Мне польстило, что он меня узнал, поэтому, смягчившись, я продолжил расспросы:

— Что еще скажете? Арин сообщил, что на него могли напасть несколько человек.

— Или просто бил один и тот же, но разным оружием, — продолжал лекарь, склонившись над Отшельником. Он хлопотал, согнувшись и ссутулившись, так что я подумал, что ему, вероятно, лет шестьдесят. Каково же было мое удивление, когда он повернул ко мне относительно молодое, пусть и не юное лицо.

— Ты так уверенно об этом говоришь… — протянул я, пытаясь выудить из него побольше информации.

— Доводилось по молодости на войне раненых таскать, — проговорил он самым обыденным тоном, что заставило меня усомниться в его возрасте.

Лекарь в Ничках, которого я до этой ночи ни разу не заставал в деревне, должен был иметь возраст не больше тридцати лет. Но выпрямиться он так и не смог — сутулый, почти горбатый, с низко опущенной головой, он смотрел на меня исподлобья ясным, не затуманенным взглядом.

— Значит, можешь определять раны, — кивнул я, обозначив этим мое возросшее к нему доверие.

— Да-да, — лекарь вновь повернулся к Отшельнику, который застонал в забытьи. Я подошел ближе. Бритое лицо я бы даже издалека не узнал. Я привык к старику с бородой, а этот словно двадцать лет разом сбросил. И даже бледный, при смерти, он смотрелся моложе. Другим. — Но я не могу сказать, сколько народу на него напало.

— А привести его в чувство, чтобы я с ним мог поговорить?

— Он должен немного передохнуть.

Я замолчал и обошел старика с другой стороны, пытаясь найти хоть какой-то признак обмана. Вдруг это вообще не он!

— Жаль, что ты ничего по его ранам сказать не можешь, — выдохнул я, теряя всякую надежду узнать правду сейчас.

— Почему же не могу? Я такого не говорил, — оживился лекарь. — Я лишь сказал, что не знаю, сколько человек на него напало. А вот раны у него серьезные, но неглубокие. Сломана пара ребер, не больше. Все это очень больно, но несмертельно. Он потерял много крови и потерял бы еще больше, если бы вы его не нашли.

— Ба… Бавлер… — раздался тихий стон.

Глаза Отшельника приоткрылись.

— Здравствуй, глава Ордена, — тихо поприветствовал я его.

— Ты все вспомнил? — проговорил он, едва шевеля губами. — Ты должен был все вспомнить!

— Почему ты ушел? — спросил я его вместо ответа. — Сбежал, потому что боялся того, что я все вспомню? Того, что ты убил Гарольда и меня тоже хотел убить?

— Все не так просто, Бавлер. Не так просто… — простонал старик и на миг прикрыл глаза. — Я не хотел, чтобы твоя кровь была на моих руках.