– Вы… вы… Так нельзя. Тем более сегодня, – только и могу выдохнуть, но сильные пальцы мягко сжимают мое предплечье.

– Посмотри, кто пришел, – шепчет глухо. – Все только начинается, Оль. От меня ни на шаг. Я сказал…

Хочется ответить резко, одернуть руку. Но я инстинктивно поднимаю взгляд и тут же вжимаю голову в плечи.

Около самых дверей у колонны стоят мои бывшие родственники. Заплаканная мама, хмурый отчим, Никита – мой брат. А в дверном проеме высится фигура Пастора. Люди один за другим оборачиваются, смотрят непонимающе.

В длинной белой рубахе, с зачесанной назад жидкой копной седых волос, он излучает власть. Будто он тут главный священник, а не седой старичок с короткой бородкой и кадилом.

– Не бойся, – глухо рычит Анквист. – Подойти им к тебе будет крайне затруднительно. Но и сама никуда не суйся без нужды. На провокации не поддавайся, – выговаривает тихо. Взглядом что-то приказывает охране. И здоровые парни в камуфляже подходят к матери и отчиму. Просят отойти чуть в сторону.

– Я – мать! Пустите меня! – кричит в голос мама. Прижимает руки к груди. – Настя, доченька! – кидается к гробу.

Люди переглядываются между собой. Шепчутся. Их понять можно. Какая Настя, если прощаемся с Лаймой?

А мне от стыда и паники хочется провалиться сквозь землю и в один момент оказаться в доме Анквистов за высоким забором.

– Почему ее отпевают в православном храме? Кто посмел? – кричит мама в голос. Явно хочет сорвать службу. Видимо, у Пастора и отчима план такой.

– Я хороню свою женщину, – громогласно на весь зал заявляет Федор. Делает шаг вперед и добавляет не снижая голоса. – Рот закрыла и встала на место. Иначе выведу.

– Вы кто такой? Как вы смеете? Я мать. У меня дочь погибла…

– Нашлась мамаша, - выплевывает каждое слово.
– Да тебя тут никто из присутствующих в глаза не видел. Еще раз вякнешь, сразу вылетишь, – зло роняет Федор и дает знак священнику начинать.

А мать все к той же колонне отводит отчим. Что-то причитает на ухо. Она поднимает взгляд на Пастора, и тот кивает. А затем, подняв голову, смотрит на меня в упор.

Стою как завороженная. Даже взгляда отвести не могу.

Пальцы снова оказываются в теплых тисках Фединой руки. Легко сжимают мою ладошку, заставляя перевести дух и посмотреть в сторону. Бездумно таращусь на сестру, а в голове бьется одна мысль.

Лайму я больше никогда не увижу. И запомню не сегодняшнюю спокойную и безмятежную, а ту живую девчонку, излучающую радость и веселье.

Служба заканчивается, певчие поют «Со святыми упокой» , и все по очереди подходят прощаться. Сначала мы с Федором, затем мама с отчимом и Пастор.

Я прям чувствую, как он дышит мне в спину. Только за малым слюной не капает.

Была бы рядом Лайма, мы бы обсудили. Посмеялись бы…

«Лайма здесь!» – словно молотком ударяет по голове. Сестра моя здесь, вот только уже не поговорить нам никогда. Не посмеяться.

– Оля, можно тебя на минуточку? – окликает сзади мама. Буравит взглядом. Не поворачиваюсь. Спиной чувствую.

– Нет, нельзя, – мгновенно отрезает Федор, пока я открываю рот, словно рыба, выброшенная на берег. Дергаюсь, как от удара электрического тока. Даже дышать перестаю. Сколько раз я мысленно представляла нашу встречу, строила умные фразы, фантазировала, как буду разговаривать с достоинством. А на деле… засунула язык куда подальше и дрожу от страха.

– Ты вообще кто такой? – возмущенно басит отчим. – По какому праву? Совсем рамсы попутал?

– Справки наведи, на кого батон крошишь, – нехорошо усмехается Анквист и ведет меня к припаркованной около церкви машине.

Тупо глазею, как в катафалк ставят дубовый гроб, закрытый массивной крышкой. И меня окатывает волной ужаса.

Там моя сестра! Пустите! Надо открыть! Она же сейчас задохнется.

– Оля, – тихо зовет меня Федор. – Олечка, – просит мягко. – Просто дыши, девочка. Вдох, выдох. И снова вдох. Водички хочешь? – помогает мне сесть на заднее сиденье. Не дождавшись моего ответа, открывает бутылочку и подает мне воду. – Все под богом ходим, Оль, – вздыхает тяжко и, покосившись на стоящего на крыльце Пастора, добавляет жестко. – Хотя нет, некоторые под чертом.

Глава 31

Глава 31

– Ант, сектанты с тобой перетереть хотят, – плюхается на переднее сиденье Ефим.

– Забей стрелку, – усмехаюсь недобро. – Сегодня я точно ни с кем разговаривать не намерен. И если до кого-то не доходит, то я сейчас объясню. Убита мать моего сына…

Завожусь с полтычка. Ясен пень, этим гопникам Оливия моя нужна. А мне нужно время, чтобы понять, как ее обезопасить.

– Федь, так я это… все понимаю, – заверяет меня мой главный безопасник. Юлит, скотина, заднюю включил и в прыжке переобулся.