Пастор. Банкир. Кукла крашенная из «Жар-птицы». Сейчас я подозреваю каждого.

Черные мокасины ручной работы утопают в сыром грунте. Плевать. Сейчас на все плевать, кроме безопасности.

Воздух становится тягучим и наэлектризованным, как перед большой бедой.

Оглядываюсь по сторонам. Вроде все идет гладко. А меня колпашит как от электрошокера.

Четверо дюжих рабочих ставят рядом с могилой дубовый гроб.

Надо слова какие-то говорить. Прощание все-таки.

Откашливаюсь и, стараясь не смотреть на кислые рожи пастора и родаков Лаймы, рассказываю. О том, какой веселой и яркой она была. О ее шутках и приколах. И у самого глаза щиплет от слез. Потом что-то с надрывом читает подружка из клуба.

Громко сморкается банкир. И гроб опускают на длинных толстых канатах. Летят первые комья земли. Ребята накидывают холмик, который тут же покрывается цветами и венками.

– Идем. Пора, – веду Оливию к машине.

– Все кончено, – всхлипывает она.

«Все еще только начинается, девочка», – так и хочется сказать. Чуйка меня еще никогда не подводила. И машина бронированная. Должны уцелеть и до Морозовых доехать. А там дело техники. Никто не знает, в какой машине мы выедем со двора и каким путем поедем.

«Тут до Леркиного дома – минут пятнадцать ехать», – размышляю, помогая Оливии усесться в машину.

– Ну, вот и все, – повторяет она на автомате. Видимо, еще не может свыкнуться с действительностью.

– Мы будем помнить твою сестру, – накрываю хрупкую ладошку своей. И внезапно представляю, как на Олиных тонких пальцах будут шикарно смотреться бриллиантовые кольца. Только купить их надо.

«Завтра съезжу», – морщусь устало. И на автомате прислушиваюсь к жужжанию постороннего двигателя.

Твою ж мать…Нас догоняют!

Успеваю лишь оглянуться в заднее окно. И с криком «Ложись!» наваливаюсь на Оливию. Стаскиваю ее на пол, прикрывая своей тушей. Слышится сухой звук, который ни с чем не спутаешь. А за ним с разных сторон раздаются автоматные очереди.

Мои стреляют. Полиция.

Интересно, поймают киллера или нет?

Но сейчас меня больше волнует распластавшаяся подо мной Оливия.

Машина резко тормозит у обочины. Кто-то распахивает дверцу.

– Ант, ты живой? – вопит в панике Ефимов.

– Да нормально все. Не голоси, – поднимаюсь осторожно. Помогаю сесть Оливии. – Ты цела? – судорожно лапаю ее. – Тебя не задели?

– А ты? Федор? Ты цел? – плачет она и кидается мне на грудь.

И тут мое заржавевшее сердце не выдерживает. Екает, как у пацана, и начинает стучать, словно отбойный молоток.

– Все нормально, девочка, – прижимаю Оливку к себе. Целую в макушку, потом утираю поцелуями заплаканные глаза.

– Дима, давай, гони в Тагильскую, – плохо соображая, приказываю водителю. И машина срывается с места.

Глава 33

Глава 33

Машина резко сворачивает около синего указателя на Тагильскую. Несется через поля по узкой асфальтовой дороге. Обняв Оливию, утыкаюсь носом ей в макушку.

– Все будет хорошо, девочка, – повторяю как мантру. Успокаивающе глажу по шее и ключице, а сам не могу вычислить заказчика. Кто нанял киллера? С хера ли в меня стрелять? Вроде дорогу я никому не переходил. Со всеми стараюсь жить мирно. Да и прошли те годы, когда ствол решал все проблемы. Сейчас тоже несладко, но все больше по договоренностям и понятиям. Без огнестрела разбираемся, слава тебе, господи! Как цивилизованные люди.

Время от времени кошусь на лобовое и поэтому за малым не пропускаю одинокого мотоциклиста, трусящего впереди и выжимающего из байка последние силы.

– Димон, ты видишь? – отпускаю девчонку и в азарте весь подаюсь вперед. – Давай, загоняй его. Суку эту! Я из него сейчас чучело сделаю! – воплю в голос.

Водитель нехило так прибавляет газку. А у меня просыпается инстинкт охотника. Напряженно оглядываюсь по сторонам. Кругом чернеют убранные поля. Грязь непролазная после дождя. Тут хоть на байке, хоть пешедралом, а деваться некуда. Он от меня не уйдет по-любому. Я его везде достану. Это моя сторона. И дорога тоже моя. На мои бабки проложенная.

– Давай! Давай! – кричу, сжимая кулаки. Чувствую, как за мой пиджак цепляются нежные пальчики Оливии «Федор, пожалуйста!», но не обращаю на нее никакого внимания.

Сейчас главное, загнать дичь. А с девочкой своей я потом порешаю.

Поравнявшись с байком, Димон немного уводит машину в сторону. Бьет в бок, цепляя заднее колесо противника, будто толкает. И мотоцикл, потеряв равновесие, заваливается на асфальт. Едет по инерции, волоча под собой долбаного исполнителя.

Мы тормозим. А тот орет благим матом.