– Андрюха, без обид, – обрываю пространные речи. – Давай, ты в другой тачке поедешь. У нас с Олей разговор серьезный, – накидываю пуха на вентилятор. И сам себе противоречу.

– Ну ладно, – насупленно тянет Ефимов. С явной неохотой выходит из мерса. Пересаживается к пацанам. А наша машина трогается и пристраивается сразу за катафалком.

– О чем вы хотите поговорить? – поднимает на меня испуганный взгляд Оливия. Губы дрожат. На бледном лице красными пятнами алеет предательский румянец. И голосок тоненький и робкий. Так бы и обнял. Прижал бы к себе и не отпускал никуда.

– Да ни о чем, – негодующе морщу нос. – Не бери в голову. Ефимов задрал. Сейчас начнет рассусоливать. Не до него…

Объясняю, а сам не понимаю, что делать с руками? Обнять Олю, так вроде не тот повод. Накрыть ее ладошку своей? Тоже не к месту.

Дать еще воды, вытереть слезы? Так я нянька хреновая. Но и жалко девчонку. Не передать, как жалко. Лайма была для нее всем. Сестрой, подругой, единственным близким человеком. А теперь это моя обязанность. Присмотреть. Защитить. Поотбивать руки всякой мрази, что потянется к беззащитной. Сейчас полезут из всех щелей денисы эти и пасторы.

По любому Оливия – член моей семьи. И я за эту девочку несу ответственность.

«Так женись на ней, – подзуживает внутренний голос. – Дай ей свою фамилию. Ни одна собака не подойдет!»

Да это самый простой вариант, кто бы спорил. Вот только мне женщина нужна рядом. Нормальная баба, которую можно и в догги-стайл загнуть, и на колени поставить с открытым ртом.

А с Оливией так нельзя. Хорошая она девочка. Нежная. Такую на руках бы носить. Лелеять. Пылинки сдувать. А я все больше по телкам. Напоить, поржать, и в койку.

– Вы не знаете, кто их позвал? – тихо спрашивает меня Оливия. – Мы же с Лаймой специально поменяли имена и фамилии, чтобы они до нас не добрались.

– Точно не я, – усмехаюсь криво. – Жизнь – сложная штука, Олечка. Менты могли докопаться. На допрос вызвать. А там дело техники.

Или в окружении Лаймы завелся стукачок Пастора. Сейчас уже не разберешь. Да и толку искать барабанщика. Факт остается фактом.

Родня точно знала время отпевания и приехала вовремя.

– За нами едут, Федор Николаевич, – повернувшись вполоборота, бросает водитель. – Эти… набожные пришельцы, – цедит сквозь зубы.

Отчетливо и слышно.

Рядом дергается Оливия. Дрожит как осиновый лист от страха. Сцепляет пальцы, стараясь взять себя в руки. Но у нее ничего не получается.

– Пожалуйста… – выдыхает сквозь слезы. – Пожалуйста…

– Не бойся. Он до тебя не доберется, – стараюсь говорить мягко. А самого колпашит от наглости Пастора и его компашки. Какого они сегодня объявились? Лайма им на фиг не сдалась. Цель сегодняшнего визита – Оливия.

«А хрен ты ее получишь, сука!» – до боли сжимаю кулак.

– Не пытайся оторваться, Дима, – прошу водителя. – Мы все-таки в процессии едем.

– Так мы же…

– Ну, куда от них деваться? Бахаться в десны с ними никто не будет. Но проститься с Лаймой имеют полное право.

– Я не хочу. Я боюсь, – мотает головой Оливия. Вытирает слезы, шмыгает носом, как маленькая девочка. – Я тогда из машины не выйду, - обнимает себя обеими руками.

– Ты под охраной, Оль, – напоминаю в который раз. – Сценарий полностью расписан. Засады расставлены. Даже если этот гребаный пастор решит тебя выкрасть, у него ничего не получится.

– Сегодня – нет, а завтра, а через месяц? Когда охрана потеряет бдительность? Что мне делать тогда? – тараторит она запальчиво. Стискивает кулачки в полном бессилии.

Снова всхлипывает, вытирается мокрым платком и беспомощно смотрит на лежащий на подлокотнике между нами пакет из-под бумажных салфеток. Но там тоже пусто.

– Держи, – протягиваю ей свой. Белоснежный. С вышивкой Бриони, в уголке.

– Спасибо, – шмыгает носом она, словно давая мне время подумать.

– Ты права, Оль, – опускаю перегородку, отделяющую нас от водилы. – В любом случае, пока ты не выйдешь замуж и не потеряешь сомнительную привлекательность для Пастора, – с трудом подбираю слова, – ты постоянно будешь в зоне риска. Есть, правда, один вариант.

– Какой? – поднимает на меня заплаканные глаза.

– Выйти замуж, – отрезаю я решительно. – Сама смотри, за кого там ты хочешь. За Дениса этого… Или за кого-то другого.

Предлагаю спокойно, а у самого подгорает внутри. Ну, какой Денис, нахрен! Оливия моя! Кому я могу ее отдать? Птаха малая. Ее же защищать, обогревать надо.

Чижик, он и есть чижик.

– Нет, Денис не годится, – тут же обрываю самого себя. – Те два чудика, что с ним приперлись, тоже. Ну, какие из них мужья? Еще сами от мамки не оторвались.