Кошка-дристнюшка… Ну и сравнение.

После почти двух дней в затхлом душном бараке, быстро холодеющий вечерний воздух показался мне морским бризом.

Но под быстро темнеющим небом мы пробыли недолго.

Внутри черная башня оказалась намного менее презентабельна, чем снаружи. Обычная постройка из кривовато положенного камня на цементе. Едва освещенный закругленный коридор привел к железной лестнице. Подгоняемый бодрым матерком Геба, я протопал на второй этаж. И только тут встретил первого живого человека. Впрочем, не особо живого. Это был Слуга. Мрачная фигура застыла около большой двустворчатой двери.

Черт подери, я и забыл, как от них несет.

И тут с Гебом произошли разительные изменения. Вместо уверенного в себе надсмотрщика, он превратился в нерешительную клушу.

— С-скажи… Скажи Хозяевам, что я привел его… — заикаясь, обратился он к Слуге.

Тот не отвечал довольно долго, то ли специально нас маринуя, то ли просто обдумывая эти слова. Потом медленно кивнул и скрылся за дверями.

Потекло томительное ожидание. Геб переминался с ноги на ногу и обильно потел. Потихоньку давящая тревога стала заползать и в мое сердце.

Наконец, Слуга вернулся и проводил нас в обширную залу. Она занимала почти весь второй этаж. Освещенная лишь одним факелом она походила на каземат. Едва я шагнул за порог, тяжелая гнетущая атмосфера упала на плечи, как стотонный пресс. Геб впихнул меня в залу и стремительно сбежал, опасаясь находиться здесь даже лишнюю минуту.

Один из двух стоящих у окна Торговцев взмахнул рукой и двери с громким «щелком» захлопнулись, отрезая меня внешнего мира. Тот же Торговец медленно, тяжелым шагом обошел вокруг меня. Сердце учащенно забилось. Ублюдок явно применял какую-то магию. Я стиснул зубы, пытаясь остановить нарастающую панику.

— Ты прав, Хенгал. Это очень интересный экземпляр. Строение его духа очень необычно, — сказал Торговец низким каркающим голосом, остановившись напротив меня.

— И что же это могло бы значит? — спросил я.

— Что ты не тот, кем кажешься.

— Именно поэтому ваши мертвяки напали на меня?

— Именно. Неизвестное опасно.

— А еще оно может принести прибыль, — вставил Хенгал. По всей видимости, Торговец с низким голосом имел более высокий статус, чем он.

— Вот именно.

Недоговаривают, суки. О чем-то явно умалчивают.

— И что же вы хотите со мной делать? — эти слова дались мне, ох, как нелегко. Быть полностью в чьей-то власти. Что может быть хуже в этой вселенной?!

На самом деле, в тайне я надеялся, что от Торговцев поступит какое-то предложение. А предложение — это всегда свобода маневра. Но ответ разочаровал.

— Мы выясним, в чем твоя подноготная. И, увы, для тебя, это не будет приятно, — прокаркал первый Торговец и, подняв руку, вдруг с силой ударил меня сомкнутыми пальцами в лоб.

Тьма. Клубящаяся тьма. В ней виднеются тени. Я чувствую, сколь они опасны и пытаюсь отползти, скрыться. Но от них не убежать.

Чары, которыми Торговец пытается вскрыть мое нутро, очень мощны.

Вот из тьмы проступил обрис огромного чудовища. Клыки и когти, бесчисленные пасти и жуткий холод, что распространяет этот конструкт. Он парализовал волю, а затем, как скальпелем, начал сдирать с меня слой за слоем.

Когти и клыки укрытого тьмой чудища смяли первый слой памяти и связанных с ней эмоций.

Ошейник, бессилие, Торговцы, страх, ненависть, черная башня…

Я все еще пытался трепыхаться. Но разве может муравей сопротивляться катку?

Вот и следующий слой.

Чаграк, немертвые, солнце, жара, Айна… О боги, что случилось с Айной?

Сердце вдруг сковала безудержная тоска и боль. Но они были мгновенно смяты безжалостными резаками чар Торговца.

Еще слой.

Раскаленный асфальт, снова немертвые, непонимание, Зубр, злость…

Мельком я удивился, почему во мне не оказалось воспоминаний об Ауре, но и это удивление было сметено безжалостной чужой силой. Срезано и отброшено прочь.

А вот и самое интересное.

Земля. Неплохо обставленная квартира. Уверенность в себе и в своей жизни. Имя… Мое имя. Вкитор. Виктор Астафьев. Заботы и дела. Бизнес… и возраст.

Черт подери! А я ведь стар! Мне уже глубоко за шестьдесят! Еще крепок, но годы берут свое. Очень быстро берут свое. Грусть и смятение. Нежелание это принять. Долгие тренировки в зале, чтобы остановить старение тела… Но годы берут свое…

И снова память и чувства срезаны и скрошены.

Слой за слоем я увидел свою жизнь. Служба в какой-то силовой структуре. Любимая женщина… другая. Молодость, детство…