Удар, еще удар. После каждого пинка от морды твари откалывались целые куски хитиновой брони. Такие повреждения невозможно было нанести обычным кованым сапогом. Каждый удар проникал куда-то в самую сердцевину демона.

Еще несколько и тварь просто рассыпалась на куски. И тут же из моей груди ушло пьянящее чувство силы. Горло сжала горячая удавка, а голову наполнила комковатая муть. Ошейник словно бы наверстывал упущенное, сминая и уничтожая мой разум.

— Хозяин, держись! Хозяин, не умирай! Живи, Хозяин, живи-и-и-и!

Невидимые крылья коснулись моего разума, а туман вдруг прорезали лучи солнца.

Твою мать, что со мной творится? По какой-то причине я на пару минут сумел стать почти что собой прежним, тем, кем был еще до того, как стал Виктором Астафьевым на Земле… тем… Имя! Я снова его помню!..

Но в тот же миг оно вновь испарилось вместе с быстро рассеивающимся туманом.

Солнце больно ударило по успевшим привыкнуть к полумраку глазам.

— Живой? Да ладно!

— Быть не может, братва, он живой!

Я же ножкой, аккуратно, спихнул останки демона в пруд. Не стоит местным знать, что я способен в одиночку убить демона.

Тем временем подоспела кавалерия. Отряд в дюжину воинов на двуногих страусоподобных скакунах. Командир, дюжий орк в летах, деловито распределил своих людей и приготовился к отражению возможной атаки. Редко, но бывало, что вылавливали сразу двух демонов.

— Тут нечего ловить, Жбан! — крикнул Гурцла орку. — Он ушел. Взял одного человека и ушел.

Орк пожал плечами.

— Ну и хрен с ним.

Они еще побеседовали несколько минут, пока туман медленно отступал, а потом кавалерия засобиралась обратно в поселение. После чего охотники приступили за работу, даже не вспоминая о понесенной потере. И только Гурцла еще долго стоял над темной гладью пруда там, где «захоронил» останки демона.

— Вот, вот и вот. И еще вот.

Я один за одним извлекал из Инвентаря мешочки с выпаренными ресами. Каждый новый вызывал удивленное причмокивание Хишимра. Хотя, я не верил, что он не в курсе объемов нашей добычи.

Достав кинжал, «наша жаба» принялась пересчитывать ресурсы.

— Тут 4,6 норм, не считая того, что заплатили твои рабочие, — сказал он, окончив подсчет.

И это на самом деле было дохрена. Еще столько же осталось у меня в Инвентаре.

— Как тебе это удается? Приманивать Нижних Тварей?

Вопрос был весьма скользкий.

— Я их чую. А они чуют меня.

Хишимр с недоверием посмотрел на меня, будто я двинулся умом, но потом пожал плечами.

— Что ж. Это весьма, весьма хороший результат. Отдаю тебе вон те четыре пруда за кустами. Завтра Гурцла приведет к тебе еще десяток охотников.

Я кивнул и покинул навес, под которым работал Хишимр.

В середине дня на палящей жаре жизнь поселка замирала. Как и в Чаграке, люди сосредотачивались под навесами трактирчиков и попивали все, что можно пить. Конечно, лишь те, кто мог себе это позволить. В основном охранники и члены группировок. Для обычного люда такое времяпрепровождение было слишком расточительным.

Акционеры не задирали норму «налога». Они действовали хитрее. Со всего, что здесь продавалось, имели хороший процент. Хочешь вменяемой жратвы, а не баланды? Плати. Хочешь комнату в бараке, а не угол в пещере? Плати. Хочешь женщину? Плати втройне!

Кстати, именно женщинами сейчас мои товарищи и занимались. Хотя, признаюсь, я с трудом себе представлял, кто захочет прилечь с кем-то вроде Жвача.

Мне снова вспомнилась Айна. Сколько я не расспрашивал Бугра, он так ничего и не смог внятного рассказать о ее судьбе. Почти всех выживших Торговцы заковали в Ошейники и повели на север, чтобы продать на рабовладельческих рынках. Была ли среди них орча или использовала все свои смерти во время сражения? Он не знал.

— Хей! Тебя же Теодор зовут, не так ли?

Я лениво повернул взгляд в сторону говорившего. Невысокий, с грязными патлами изъеденный воспаленной краснотой старикан. Впрочем, ему вполне могло быть лет тридцать. Копи быстро забирали у человека его время.

— Чего тебе?

— У меня есть информация, господин хороший! Есть информация, информация есть! Да-да, есть! — скороговоркой проговорил он с сияющей улыбкой и впился взглядом в лежащих передо мной жареных ящериц — местный деликатес.

Судя по безумному взгляду и стекающей из уголка губ слюне, у него явно были не все дома.