Наутро меня ожидал все тот же Григорий. Я разговор не начинаю. Зато он решил вдруг пообщаться:

– Мария Викентьевна, я случайно увидел, как вы делаете свою гимнастику. Это какие-то особые упражнения?

– Да. Особые, - теперь я смотрю вперед.

– И в чем их особенность?

– В том, что они подобраны для меня, для женского организма и для определенных целей, которые этот самый женский организм преследует.

– А мне не подойдут?

– Как только вы станете женщиной, и у вас появятся определенные цели, тогда и выясним. Прошу вас следить за дорогой. Я боюсь быстрой езды.

– А как вы посмотрите на то, что я присоединюсь к вашим занятиям?

– Я посмотрю на это издалека, - повернулась я к нему, - когда убегу на приличное расстояние. Да у вас сегодня игривое настроение?

– Не очень. Скорее я пытаюсь скрыть беспокойство. Французы уже едут. Общая напряженность передается и мне.

– Не беспокойтесь. Все будет хорошо, - откидываюсь я на сиденье.

– Можно вопрос?

– Что еще?

– У вас есть молодой человек?

– У каждой женщины есть мужчина. Если он не с ней в данный момент, то значит, не имеет возможности или пока не знает об этом. Я своего мужчину знаю.

– Но он не с вами?

– Пока не со мной. Но он есть. Я достаточно удовлетворила ваше любопытство?

Григорий замолчал. Мы подъехали к банку. Французов пришлось ждать полтора часа.

Потом началась суета. Гостей поили кофе, потом повели устраиваться. «Вон тот, - кивнул Сергей Георгиевич, - высокий, черноволосый, с бакенбардами. Надо, чтобы договор на наших условиях подписал». Больше ничего дельного я не услыхала. Девушка-администратор с натянутой улыбкой вежливо и настойчиво провела меня в маленький кабинет, можно сказать, подсобку.

Дверь закрылась, и я осталась одна. Даю пять минут себе на сосредоточение и создаю облако. Это энергетический сгусток в соседней комнате, поддерживаемый моими рисунками. В его «атмосфере» намного легче влиять на людей. Вызвать образ высокого француза труда не составило. Я даже определила, куда его усадили. Он настроен решительно и имеет свою позицию. Очень много хочет. Вот она озвучена, и в образе Разведчика повысилось напряжение. Пора действовать.

Это не морок. Облако позволяет делать эффективное внушение. Чтобы не было сопротивления. Производим захват образа. Затем смотрим матрицу Путей, чтобы обойти напряженные точки. Очень большой веер. Никаких потерь французы не понесут при любых раскладах. А вот за излишнюю жадность вполне есть наказание, только на личном плане. Счастье эти деньги не принесут. Спасем француза.

Облако засветилось. Я выстроила путь и направила по нему главного партнера. Взамен денег будет выполнение незначительного условия.

Через полчаса стрелочки и ниточки путей сложились. Я уже знала, что все получилось. Но расслабляться рано. Просто сидела и смотрела волны образов. Радостные от Разведчика, умиротворенные от французов.

Еще через полчаса за мной пришли.

– Маша, все отлично!
– Сергей Георгиевич сосредоточен, деловит и энергичен, - мы сейчас в ресторан отмечать сделку. Все прошло на наших условиях.

– Почти, - киваю я, - должно быть маленькое новое условие и с их стороны. Иначе не получилось бы.

– Точно. Есть. Запросили постоянного представителя на фирме во Франции от нашей налоговой полиции. Они думают, что это серьезный ход, гарантия от государства. Но это даже не условие, а подарок кому-то. Устроим легко. Отправится чей-то везучий сынок.

– Им надо было что-то выдвинуть. Они же не знают ваши возможности. Но отнестись к любому такому условию надо очень внимательно. Если это легко, то не значит, что не надо соблюдать. Наоборот, представитель станет ключевой фигурой в мистическом плане. Исчезнет он, развалится вся сделка. Подбирайте надежного.

– Учтем, - коротко кивнул он, - потом еще поговорим. Сейчас надо бежать. Спасибо тебе!

Стив очень хотел домой. Оперативная чуйка кричала, что нужно как можно быстрее и дальше отойти от этого дела, от этих людей. И от этих артефактов.

Он нарочито подчеркивал в разговоре, что не верит ни в какие чудеса, но раз большие люди платят деньги и обладают властью давать такие задания, то делается обычная работа. В любой спецслужбе основой реального дела являются думающие и чующие оперативники, как бы они не назывались. Остальные будут в обеспечении, печатают бумаги, отвечают на запросы, получают награды, звания и премии. Но дела не сделают. Эту их ущербность понимают все: и руководство, и само спокойное большинство. Поэтому, в серьезных случаях начинают обхаживать тех, кто умеет. И сейчас Стив чувствовал себя такой священной коровой. Начальство требовало подвижек, сулило целую корзину печенья. Так и сказало. «А бочку варенья?» - спросил тогда Стив. «Варенье, это русский конфитюр? Или джем?
– удивился шеф, - а, местный юмор, понимаю. Это хорошо, что шутишь. Будет тебе и джем. От меня лично. Я тоже умею шутить».

Никакой опасности от шефа не исходило. Он хороший парень и не раз прикрывал его зад. Беспокойство прорывалось из глубины, как когда-то давно в ГДР, где Штази арестовала почти всю резидентуру. Стиву тогда повезло. Он послушал чуйку и не пошел на встречу с агентом. Никому ничего не объяснял. А поехал в порт и воспользовался личным запасным каналом эвакуации, про который тоже никто не знал. И не зря. Немцы, коммунистические или нацистские, умеют допрашивать. И умеют прятать следы в случае неудачного разговора.