Это то, чего я хотела. Я считала, что смогу его исправить. Как он и сказал, думала, что сумею разглядеть в нем хорошее, но Бо уже не исправить. Он всегда будет мешать мне любить его, потому что это его единственная защита, а я идиотка, которая все равно пошла и влюбилась.

Не прошло и пяти минут, как раздается слабый стук во входную дверь. Каким-то образом я знала, что он вернется. Могла точно сказать: он не уйдет далеко, прежде чем его собственное поведение ударит его по лицу.

Пару мгновений я колеблюсь, открывать ему или нет. Он хочет быть наказанным? Так пусть потерпит это в одиночку. Отвергнуть его попытку исправиться было бы для него вполне себе наказанием. Но я этого не делаю.

Не могу.

Я медленно иду по лестнице и открываю дверь, не проронив ни слова.

Он преодолевает расстояние между нами, обнимает меня за талию и, уткнувшись лицом в мою шею, приподнимает меня на несколько дюймов от пола.

– Прости, – шепчет он. Влага стекает по моей шее, но я не отвечаю. Он плачет в наших объятиях, повторяя эти слова снова и снова. – Прости, прости, прости.

Обнимаю его, и мне становится понятно, что я ошибалась. Бо не сломался. Он просто никогда не был цельным. Он заполняет трещины в своей душе чувствами других людей, никогда не задумываясь о том, чего это стоит тем, кого он любит.

Это не оправдание. Это наблюдение.

Это лишь заставляет меня заботиться о нем еще больше. Нежность в моей груди начинает перерастать в боль.

Он отстраняется. Лицо Бо все еще перекошено гримасой страдания, и я нежно касаюсь его щеки.

– Почему я такой? Я не хочу делать тебе больно.

– Знаю, – шепчу в ответ.

– Я не буду изменять тебе. Я просто говорил, что…

– Знаю.

– Ты не глупая, Мэгги. Ты такая чертовски умная, и я не понимаю, почему…

– Тсс… – Я поцелуем заставляю его умолкнуть. Наши слезы смешиваются на наших губах, и мы некоторое время стоим так, молча прижавшись лбами. Почувствовав, как он начинает расслабляться, я беру его руку в свою. – Ты так долго держишь все в себе, что взрываешься.

– Я не знаю, что со мной не так.

Глажу его волосы, чувствуя, как он дрожит от прилива адреналина.

– С тобой все в порядке.

– Просто скажи мне, что делать, – шепчет он, моля о помощи.

Будь это все еще эксперимент или просто нечто обыденное, я бы его выгнала. Отправила домой, сказав, что пусть сам справляется с этим, но теперь наши отношения – это нечто большее, и мы оба это знаем. Даже разговор об измене означает, насколько все между нами серьезно. И я не могу его выгнать. Он нуждается во мне. Я чувствую эту потребность в его глазах, в том, как он смотрит на меня. Это обязанность Домины – заботиться о своем сабе, и это именно то, что я хочу сделать.

– Давай.

Я тяну Бо вверх по лестнице. Его пальцы переплетаются с моими, и мы доходим до душа.

– Раздевайся.

Мой тон холодный и настойчивый, потому что я понимаю: это то, что ему нужно. Когда Бо в отчаянии и страхе, он питается эмоциями других, но я не намерена делиться с ним своими. Только не сейчас. Вместо этого я включаю холодную воду и смотрю, как он сбрасывает одежду и остается голым.

Он встает в холодную воду, но тотчас втягивает через зубы воздух и выдергивает ногу.

– Залезай, – приказываю я отстраненным тоном.

Это не наказание, вернее, не такое, как ему хотелось бы, но его достаточно, чтобы смыть сожаление, которое он чувствует.

Он погружает тело в холодную воду. Его начинает бить дрожь, и Бо надрывно дышит – вдох-выдох – сквозь плотно сжатые губы. Наконец он отдается во власть ледяной воде, и я вижу, как каждая мышца в его теле расслабляется. Опершись ладонями о стену, он наклоняет голову и позволяет холоду смыть все.

Спустя некоторое время, когда он, похоже, успокоился, я протягиваю ладонь и поворачиваю ручку в положение «Выключено». Как и в тот день с пробкой, я, пока он дрожит, с нежной тщательностью вытираю его полотенцем. Он не протестует, позволяя мне заботиться о себе, и я бережно похлопываю его по рукам и ногам.

Затем я веду его в постель и, раздевшись, забираюсь к нему под простыни. Сегодня речь не о сексе. Речь о том, чтобы чувствовать то, что нужно, независимо от того, насколько неудобны эти эмоции.

Я прижимаюсь в нему. Его тело все еще не согрелось.

– Почему ты не ударил парня Софи? – спрашиваю я. – Ты ведь собирался.

– Она была расстроена. Я не хотел, чтобы она злилась на меня еще больше.

– То есть даже если ты на мгновение потерял самообладание, то все равно поставил ее потребности на первое место.

– Она всего лишь ребенок. Ей и так порядочно достается.

Я сажусь и, опираясь на локоть, смотрю на него сверху вниз.

– Именно. Ей просто нужен ты. Не защита. Не забота. Просто твоя дружба.

Он не отвечает. Мы смотрим друг другу в глаза, и напряжение давит, словно тяжелый камень. Между нами застыл вопрос «И что теперь?» После того, в чем он признался мне сегодня вечером, доверять ему было бы верхом глупости. Безответственно позволить своему сердцу привязаться к серийному изменнику, зная, что, если дать ему такую возможность, он только разобьет его и осквернит все добрые чувства, какие я к нему испытываю.