Не могу объяснить, зачем мне это нужно; я действительно понятия не имею. Просто знаю, что хочу почувствовать самое худшее, что может мне дать Мэгги, потому что одна только мысль о том, что она делает мне больно, гонит кровь прямо к моему члену. Раньше я никогда не считал боль чем-то возбуждающим, но, как и все остальное, ее власть надо мной нажимает на все нужные кнопки.

– Давай. Пойдем, – отвечает она. – Иначе мы опоздаем.

Всю дорогу я невольно улыбаюсь. После того дурацкого вечера, когда я вышел из себя, между нами все изменилось. Умиротворение, которое дарит мне каждое мгновение, когда я преклоняю перед ней колени, затягивает, и, хотя я знаю, что рано или поздно все закончится, все равно чувствую себя другим человеком. Мэгги просто успокаивает меня. Она помогает мне быть собой.

Поэтому я намерен впитать каждое мгновение, какое только смогу.

Припарковавшись на стоянке через дорогу, я надеваю маску и иду к клубу один. Она встретит меня внутри, так что нас не увидят на входе вместе.

Услышав шум, похожий на стоящую снаружи толпу, я останавливаюсь. Подойдя ближе, невольно издаю стон: людей, желающих войти в клуб, преследует небольшая толпа протестующих. Держа в руках большие плакаты с цитатами из Библии, они изрыгают ненависть на каждого спешащего мимо них человека.

Двое охранников помогают людям перейти улицу и встают между участниками и протестующими.

– Вы не собираетесь прогнать этих придурков? – спрашиваю я одного из охранников. С удрученным видом он открывает дверь, чтобы впустить членов нашего клуба.

– Мы не можем тронуть их даже пальцем. Они затаскают нас по судам.

Один из придурков с плакатом подскакивает к моему носу. Я невольно сжимаю кулаки, готовый швырнуть его через улицу, но, прежде чем успеваю сделать хоть одно движение, сильная рука дергает меня назад за плечо.

– Даже не думай! – кричит охранник, отталкивая меня к двери и от протестующего, который выкрикивает мне пожелания смерти.

Я захожу в клуб, все еще кипя от злости. Меня бесит, что отец терпит это дерьмо. Если бы он действительно заботился о своем клубе и его членах, то не допустил бы подобного дерьма.

– Что не так?

Я даже не заметил, как приблизилась Мэгги. Когда она берет меня за руку и уводит нас вправо, прочь от толпы, то ясно понимает: что-то не так. Мы останавливаемся перед небольшим магазином. Здесь тише и не так много народу, так что можно поговорить.

– Снаружи гребаный парад протестующих, мимо которого всем приходится проходить, чтобы попасть внутрь.

Она закатывает глаза.

– Придурки.

– Почему вы ничего не можете с ними сделать? Пусть этот мускулистый вышибала впечатает их задницы в цемент.

– Потому что тогда они подадут в суд. Это все, чего они на самом деле хотят. Спровоцировать наш гнев, чтобы потом подать на нас в суд и выжать все до последнего цента, которого стоит это место. Мы делаем все возможное, чтобы избежать стычек с ними.

Я стискиваю зубы. Этого явно недостаточно.

– Я не работаю в клубе. Не вижу причин, почему я не могу дать этим ублюдкам ровно то, что они заслуживают.

Она хватает меня за воротник и притягивает ближе.

– Ты обещал, помнишь?

Я сокрушенно опускаю плечи, вспоминая, как несколько недель назад дал ей слово, что не буду связываться с этими придурками.

– Помню. Я не буду.

– Лучше не надо, Бо. Я серьезно.

Улыбка приподнимает уголок моего рта.

– Ты такая хорошенькая, когда командуешь.

Ее рука скользит от моего воротника вниз и крепко сжимает мой член и мошонку.

– Не испытывай меня, сопляк.

Я заставляю ее пятиться, пока мы не упираемся в стеклянную стойку магазина.

– Обожаю испытывать тебя.

– Я сделаю тебе очень больно, – отвечает она томным, сексуальным тоном.

– Обещания, обещания.

– Мне помочь вам что-нибудь найти?

Незнакомый голос отрывает нас друг от друга, и я переключаю внимание на женщину за прилавком. Должно быть, это продавщица, и она смотрит прямо на меня. Хотя я ее не знаю, а она, вероятно, не знает меня, мне все равно становится немного не по себе. Я быстро опускаю взгляд на товары в витрине.

– Нет, спасибо. Просто просматриваем.

– Хорошо. Дайте мне знать, если я смогу ответить на ваши вопросы.

– Спасибо, – бормочу я, и она уходит. Я бросаю взгляд на Мэгги. Она тоже глядит прямо на витрину, и мы одновременно тихо смеемся.

Затем мой взгляд приобретает фокус, и я рассматриваю выставленные товары.

– Эй, я это узнаю, – тихо говорю я, указывая на черную силиконовую пробку.

Мэгги смеется.

– Еще бы! Я заставила тебя ходить с ней восемь часов.