– Тау, прости, что я не могу, но… я не могу.

Правильно. Со своими чудовищами каждый справляется сам.

– Все нормально, Кай, – Тау криво улыбнулась, прикрыла глаза и с силой опустила посох палача.

Хруст позвонков, тонкий визг, омерзительное удовлетворение темняка.

Ничего не нормально. Ничего, побери все Безымянный, не нормально!

– Под гипнозом, – звенящий от напряжения голос Аро подействовал на начинающуюся истерику, как отрезвляющая пощечина. – Ты сказал, твой леопард был под гипнозом.

Протерев глаза, воспаленные от песка и невыплаканных слез, Тау выдернула посох и, пожалуй, чересчур поспешно всучила его Каю. Прикасаться так к тому, кто только что был родным человеком, было больно. Что она наделала… Кай выставил посох одним из лезвий в сторону Аро.

– Я знал, что даже светоч не может обладать такой силой внушения! – брезгливо выплюнул Паладин.

Мысли по-прежнему путались. Тау скривилась от прострелившей виски головной боли и поинтересовалась:

– Кай, о чем визжит этот припадочный?

Карий взор за пропыленной русой челкой потяжелел, прошелся по ее лицу, словно пытаясь выискать подсказку о ее реакции на его скорые слова. Но она слишком устала, чтобы лишний раз напрягать лицевые мышцы. Кай стиснул посох, твердо взглянул ей в глаза и выдохнул:

– Помнишь ты спрашивала, почему я спас Раа от Поднебесных кланов, жертвуя собой? Я ответил, потому что на мне долг жизни. Однажды сын крона Драконьей Тени, вопреки убеждениям отца, спас чудовище, за что поплатился отречением от рода. Я сирена, Тау.

Сирена? Тау с трудом вспомнила это слово. Кажется, сознание скоро окончательно ее покинет. Думать и двигаться становилось все сложнее. Да еще эта вонь… почему они вообще до сих пор посреди долины стоят? Их же наверняка ждут, с ума сходят. Впрочем, с Рока вполне станется заочно записать их в погибшие, и продолжить путь. Вспомнилось, как крон самоотверженно прикрывал ей спину, пока она пускала сопли во время расставания с Раа. А потом еще и тащил полпути почти на себе. А она о нем сейчас такую мерзость предположила.

Ну почему она всегда во всех сначала плохое видит?! Ведь именно из-за этого она никак не могла перестать видеть в Раа только палача, из-за этого она отказывалась с ним быть. А теперь они вместе не будут никогда. Глаза защипало. Нет, нет, сейчас совершенно этому не время! Сейчас, кажется, происходит что-то важное.

Да, Кай – сирена. Чудовище, обладающее самым мощным гипнозом, самой опасной формой подчинения – голосом. Кай. Тот, кто предупредил ее о прошлом Раа. Кто поделился секретом, что их оружие – аномалии. Кто спас их у проклятого озера Белого Сада.

Тау мазнула взглядом по скрытой темно-русой щетиной гортани, оружию сирены… пожала плечами и ободряюще улыбнулась воину с душой поэта, напряженно ожидающему ее решения.

– Хоть у кого-то в этом отряде полезные способности.

С молчаливой надеждой посчитала, что его дернувшиеся уголки губ все же были намеком на улыбку, а не лицевой судорогой.

– Тау, он морок! – Аро, кажется, не верил своим ушам.

– Да хоть вурдалак! Все лучше тебя. И полезней, – хмыкнула она, и, повинуясь просящему о помощи кивку Кая, направилась вслед за ним к телу Раа.

На пепельном лице, обрамленном того же цвета волосами, застыла маска безумия. Цена их спасения. Цена спасения Аро. Так, что-то слишком бережно она его приложила.

– Осторожней, охотник на чудовищ. Я уже начинаю думать, что ты так бесишься, потому что завидуешь способностям аномалий.

Лучше не стало, но успокаивала мысль, что должно было стать хуже Аро. Кай, завораживающе меняя интонации, что-то говорил своему леопарду. Вероятно убеждал его позволить везти на нем мертве… Раа. Тау примерилась к ремням, на которых к корсету крепилась его кольчуга.

– Раа поэтому не выносил твои представления, Кай. Не мог смириться, что ему навязывают чужие эмоции.

– Во-первых, – Тау, кряхтя, перебила Аро, вместе с Каем поднимая тело. – Не смей говорить так, будто знал Раа.

Леопард покорно принял ношу.

– Во-вторых, не смей вообще его упоминать, – она аккуратно повернула голову Раа и закрыла ему глаза.

Зря. Теперь настойчиво казалось, что он просто заснул в седле.

– Если я еще хоть раз, – Тау вздохнула, сняла с обезглавленной Косточки сумки и закинула их за спину. – Услышу из твоего поганого рта его имя, прирежу во сне, – не сдержавшись, провела рукой по голове пумы, закрывая глаза и ей, и прошептала. – Я теперь это умею.