Вспомнила три года, проведенные в Кровяном древе, и бесконечные дни процедур, различающиеся лишь лекарями и цветом зелий. Тринадцатый день Обретения имени, и застывшую на губах улыбку от леденящего кровь осознания, что буквы поздравлений на свитке никак не желают складываться в слова.

Вспомнила, как тихо сгинул от настигшей его «голубой крови», папа. Как однажды подломились и больше не стали держать ноги. Как внезапно без объяснений ушла мама. Наконец, как в восемнадцать лет она перестала разбирать чужую речь.

И потом, как воздаяние за все перенесенное, чудесное исцеление. Крепкое, красивое тело, возросший резерв магии, способность чувствовать чужие ауры. А прикладывалось это все к сознанию ребенка, не повзрослевшему ни на год из-за сжирающей мозг болезни. Мара понимала, что ведет себя легкомысленно и чересчур наивно, отнюдь не соответствующе ее возрасту. Только вот, по сути, ей лишь пятнадцать.

Мара сфокусировала взгляд на близнеце. Она попыталась пожать плечами, но парализующий яд уже подействовал на нервные окончания, удалось лишь конвульсивно дернуться и невнятно пробормотать:

– Не знаю, Морнэ’Мир. Я тебя не просила меня спасать.

Видимо, она отключилась, потому как в следующее мгновение рядом его уже не было. Неслышно ступая мягкими лапами подошел барс Аро, вперив янтарный, как у Тау взгляд в бесконечные ряды куполов гробниц и спиральных башен склепов. Мара запустила уже кое-как обретшие чувствительность руки в густой черно-белый мех и привалилась к его пушистому боку.

Тихий шорох песка, так похожий на осыпающуюся из-под восстающих мертвецов землю, заставил подскочить, просыпаясь. Сердце, пропустившее было удар, застучало с удвоенной силой, стоило только увидеть успевшие стать родными смоляные пряди до скул и серые, как грозовое небо, глаза. Мара зажмурилась, дыша часто-часто и стискивая зубы, чтобы не скатиться в позорную истерику.

– Живой, – только и смогла выдавить из себя.

– Хей, это ненадолго, – раздался вдруг хриплый голос рядом.

Мара дернулась, оборачиваясь. Даже не сразу поняла, что этот тихий, заставляющий цепенеть от равнодушия в нем, голос принадлежит Тау. Испуганно уставилась на Аро, обшаривая его безумным взглядом.

– Ты что, ранен?

Тот не отреагировал. Только метнул мрачный взгляд на Тау.

– Нет. Хотя человечность у него сильно контужена и потому хромает, – сипло хохотнула Тау.

А Мару прошиб холодный пот от этого смешка. В нем сквозило безнадежное отчаяние. Она медленно обернулась, пытаясь понять, что происходит, и осторожно уточнила:

– Так он не умирает?

– Пока нет, – Тау диковато улыбнулась. Но уголки губ дрогнули и поползли вниз, превращая ее лицо в уродливую маску. Глаза у нее были воспаленные, на щеках горел болезненный румянец. – Но если он сейчас во всем не признается и честно не предупредит, какой опасности подвергает нас, путешествуя с отрядом, то сдохнет он очень быстро. От моей руки, – карий взгляд потемнел, став почти черным, глаза затянуло сверкающей пеленой слез. – И больше никто не погибнет!

– Больше? – страшное слово заставило запаниковать от осознания, что за эти пару часов произошло что-то непоправимое.

Мара отметила вышедших к ним Рока с Мором, мазнула взглядом по Каю и… увидела. Это было, как удар под дых.

У Мора на лице застыло странное выражение, как будто с его языка готово было сорваться неуместное «я же говорил». У Рока страшно потемнело лицо. Мара вспомнила, как в первый день их похода он грозился прибить того, кто сдохнет под его командованием.

– Да, Мара, «больше»! Потому что Раа погиб! Раа погиб, защитив нас от вурдалаков, представляешь?! – закричала вдруг Тау, всплеснув руками. – А почему нас пришлось защищать, знаешь? Почему вдруг поднялась долина, знаешь? Ну же, расскажи нам, Аро!

Мара, все еще не до конца веря в происходящее, обернулась к Аро. Тот продолжал буравить бешеным взглядом Тау, но тихо процедил:

– Потому что им нужен был я.

Что? Что это значит?!

– А почему ты им нужен, Аро? И кто эти «они»? – продолжала подначивать Тау, усмехаясь и скалясь, походя размазывая по щекам одиноко капающие слезинки, грозящие в скором времени превратиться в неудержимый водопад.

– Этими вурдалаками управлял Орден Отверженных. Они ищут меня, потому что я их крупнейший эксперимент. Сбежавший.

Глухие слова упали надгробной плитой. Мара поняла, что окончательно перестала соображать.

– А кто помог ему сбежать, знаете? – Тау, захлебываясь смехом, крутанулась на каблуке. Косы змеями взметнулись вверх, хлестнув девушку по лицу, но она не обратила на это внимания. – Ну же, отгадайте, у кого из здесь присутствующих настолько вурдалачьи мозги?!

А Мара, несмотря на вновь занывшее от вида чужой боли сердце, поняла лишь одно. Аро навсегда привязан к Тау. Потому что она его спасла.