— Это ваш первый раз здесь? — спросил он, его улыбка становилась всё более предвкушающей, а голос обвивал меня, как ласковый шёлк. — Знаете, как всё устроено?

— Да, — выдохнула я, нервно сжимая сумку. — Впервые, и… не знаю. Мне посоветовали друзья… Подарили…

Глаза его блеснули, как будто он увидел во мне совершенно новую, невинную душу.

— О, не переживайте… — его голос стал более низким и слегка хриплым, с оттенком скрытого обаяния. Он наклонился ко мне ещё ближе, его слова как будто касались моей кожи, проникая в меня с каждым звуком. — Всё гораздо проще, чем вы думаете. Это Вельвет. Здесь есть свои правила, и я расскажу вам обо всех.

Я невольно сглотнула, словно загипнотизированная этими слова.

— Первое, и самое главное — в нашем клубе нет места лишним вещам. Мы ценим анонимность, и здесь всё, что вам не нужно, остаётся за дверью. Ваши телефоны, сумки, личные вещи — всё это будет оставлено вне границ этого мира.

Он сделал паузу, слегка выпрямляясь, наслаждаясь моментом, прежде чем продолжить.

— Второе — маски обязательны. Только они защищают ваш облик в общих зонах. Вы можете снять её только в более приватной обстановке, но только если захотите. Здесь, в Вельвете, все мы одинаковы, но одновременно все сильно отличаемся.

Он позволил себе лёгкий смешок. Его пальцы скользнули по поверхности стойки, медленно и уверенно, как если бы он касался чьей-то кожи, нежно, но с лёгким нажимом. Движения были плавными, ритмичными, почти как дыхание — тянулись, манили и оставляли в воздухе ощущение чего-то неизбежного. Я замерла, неотрывно следя за его рукой.

— Третье — вы получите свой браслет, — произнёс он, как будто это было чем-то особенным, важным. — Красный, синий, зелёный… Но вы новичок, значит, не вам сегодня выбирать. Ваш цвет — белый. Чистота и открытость. В этом есть своя особая привилегия. Белый браслет даёт вам свободу, право выбора. Вы можете общаться с владельцем любого другого браслета, решать самостоятельно, с кем провести время.

Он сделал ещё одну паузу, и его взгляд стал чуть более пристальным, словно он буквально чувствовал, как мои мысли заполняют пространство между нами.

— Но такая возможность даётся лишь раз. Для остальных же, правила строги — только те, чьи браслеты совпадают, могут уединяться в комнатах. Хоть все гости в этом клубе по сути ни в чём не ограничены, но при этом и не свободны до конца. Все эти правила существуют для контроля: для того, чтобы вы могли выбрать, кого хотите, с кем и когда… Или кто-то может выбрать вас, — добавил он, и в его голосе звучала неприкрытая игривость.

Вокруг меня словно сгущалась тьма, плотная, как бархат, затягивающая в себя все мысли и звуки. Напряжение стало почти физическим, как будто невидимая тяжесть легла на плечи, заставляя остро осознавать каждый вдох.

Мысли клубились в голове, острыми краями царапая сознание. Вопрос уже не касался правил клуба, не касался браслетов или масок. Он был о другом — о том, что здесь, чёрт возьми, вообще происходит?

Я вспоминала тот момент, когда нашла этот конверт на столе в гостиной. Оно просто лежало среди других бумаг, но такие приглашения вряд ли разносит почтальон вместе с утренней почтой.

Мой разум метался. Возможно, я сейчас стояла на грани чего-то большего, чем просто любопытство. Это был момент, когда я могла повернуть назад, закрыть эту дверь, стереть из памяти всё, что узнала. Но что тогда? Вернуться к своей прежней жизни, к её предсказуемости и пустоте?

Я пыталась мысленно заглянуть вперёд, за эту невидимую черту, но темнота была слишком густой. Там меня ждало что-то незнакомое. И всё же…

Разве я могла отказаться?

Я оглянулась, словно только сейчас осознав, как долго мы стоим здесь, в этом странно интимном пространстве. Мои пальцы непроизвольно заскользили по краю пальто, и я почувствовала, как нервы напряглись, будто в ожидании чего-то, что вот-вот должно было случиться. Мысли о том, что кто-то может войти и разрушить тонкий баланс между мной и этим незнакомцем, вспыхнули в голове.

— А если вдруг кто-нибудь прямо сейчас зайдёт сюда?

Его взгляд заскользил по мне, словно он заранее знал, что этот вопрос обязательно будет задан. Кончиками пальцев он лениво постучал по краю стойки и кивнул в сторону двери.

— Это исключено. Видите лампочку над дверью? — Я взглянула туда, куда он указывал, замечая небольшую металлическую пластину и красную лампочку, горящую тусклым, но настойчивым светом.

— Когда в коридоре появляется новичок, — продолжил он, — лампочка загорается. Это знак для всех остальных, что входить сюда нельзя. У нас это строгое правило. Анонимность здесь не просто слова, это часть нашей сути.

Внезапно незнакомец выпрямился, словно разом закрывая дистанцию между своей лёгкой игрой и профессиональной серьёзностью.

— Если все правила понятны, — произнёс он, окинув меня долгим взглядом, — тогда оставьте ваши вещи здесь.

Я снова замешкалась, будто оказалась на краю чего-то необратимого, не в силах сдвинуться с места. Всё происходящее вдруг стало пугающе реальным, но одновременно манящим. Уходить теперь?

Смешно даже думать об этом.