Я сидела рядом с Дрэйком, с интересом наблюдая за происходящим. Когда же на сцену вынесли следующую картину, моё дыхание на мгновение замерло.

На холсте было изображено ромашковое поле. Простые, но такие живые белые цветы будто тянулись к солнцу, сияющему на чисто-голубом небе.

— Как красиво, — прошептала я, сама не замечая, как мои губы дрогнули в улыбке.

Дрэйк, уловив мой тихий вздох, тут же поднял табличку с номером.

— Три тысячи, — спокойно произнёс он, глядя прямо на сцену.

Ведущий кивнул, фиксируя ставку, но тут же поднялась другая рука.

— Пять, — послышался голос из глубины зала.

Я замерла, резко повернув голову.

Дэвид стоял в окружении своих компаньонов, а его спутница улыбалась, будто происходящее было её личной игрой.

— Шесть с половиной, — вновь произнёс Дрэйк, даже не повернув головы в сторону соперника. Его тон оставался ровным, но я почувствовала напряжение в каждом слове.

— Десять, — с лёгкой ухмылкой добавил Дэвид.

Мой пульс участился. Я не могла поверить, что Дэвид всерьёз решил вмешаться, да ещё и таким образом.

— Двенадцать тысяч, — твёрдо заявил Дрэйк, на этот раз не сводя взгляда с ведущего.

— Пятнадцать, — тут же бросил Дэвид.

Я почувствовала, как жар поднимается к щекам. Неужели они собираются сделать из этого поле боя?

— Тридцать тысяч, — голос Дрэйка был резким, как удар ножа.

Наступила короткая пауза, когда Дрэйк произнёс свою финальную ставку. Его голос был настолько холодным и уверенным, что я увидела, как Дэвид замер. Он понял, что игра закончена. Возможно, не в его пользу.

— Тридцать тысяч раз! — объявил ведущий, обводя зал взглядом. — Два!

Дэвид молчал, явно не собираясь делать новую ставку.

— Три! Продано за тридцать тысяч! — ударил молоток.

Аплодисменты раздались в зале, но я лишь судорожно вдохнула.

Дрэйк повернулся ко мне, на его губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Он протянул мне руку, мягко касаясь пальцами.

— Картина твоя, Агнес, — сказал он. Его голос был спокойным, но в нём читалась скрытая победа.

Я сжала его ладонь, не в силах найти слова, и только кивнула, смотря на картину, которую выносили со сцены, чтобы упаковать и потом передать её нам, но мысли были заняты совсем другим.

Даже тридцать тысяч долларов для Дэвида были ничтожно малой суммой. Он мог бы потратить их за одну ночь в каком-нибудь клубе или на очередной подарок своей спутнице. Эти торги для него не значили ничего. Он не собирался покупать эту картину. Её ценность будто бы заключалась в том, чтобы как можно сильнее испортить нам этот вечер.

Дэвид не хотел победить, он хотел нас измотать. Хотел показать, что всё ещё может вмешиваться в мою жизнь, вызывать у меня те самые реакции, которые он привык видеть раньше.

Но самое обидное было то, что ему это почти удалось. Каждый раз, когда он называл очередную сумму, я чувствовала, как напрягаюсь, как моё сердце болезненно сжимается, а руки невольно сжимаются в кулаки.

Я посмотрела на Дрэйка, который сидел рядом, спокойно улыбаясь, и в этот момент я ощутила непреодолимое желание обнять его. Он боролся за меня. За мой комфорт, за то, чтобы показать, что здесь, рядом с ним, я больше не одна и не буду подвержена чужим манипуляциям.

Когда официальная часть завершилась, ведущий снова поднялся на небольшую сцену, поблагодарив всех за участие:

— Друзья, спасибо за вашу щедрость и неравнодушие. Вы все сделали этот вечер особенным, а главное, помогли создать лучшее будущее для тех, кто в этом так нуждается. Желаю вам приятного вечера и незабываемого общения.

Аплодисменты заполнили зал, а затем постепенно стихли, уступив место лёгкому фоновому шуму разговоров и звону бокалов. Гости начали разбредаться небольшими группами. Официанты сновали между ними, искусно балансируя подносами с шампанским и закусками. Вдоль одной из стен растянулся фуршетный стол, уставленный блюдами, которые выглядели как произведения искусства.

Я повернулась к Дрэйку, но он опередил меня, заговорив первым:

— На этом вечере вряд ли найдётся кто-то, с кем я хотел бы тебя познакомить. — Его губы тронула усмешка, и он покачал головой. — Если быть честным, мы вообще здесь из-за брата.

— Брата? — я подняла бровь, заинтересованно взглянув на него.

— Да, Николас должен был присутствовать, — продолжил он, чуть наклонившись ко мне. — Но как оказалось, наш великий стратег и управленец пал жертвой… насморка.

Я не смогла сдержать смешок, представив серьёзного и всегда собранного Николаса Хэйла, лежащего дома с чашкой чая и горой носовых платков.