– Мой брат был женат на маме Луи. Она, как и ты…

– Высокая?

Я фыркнула и усмехнулась:

– Нет, дурачок. Светлокожая. Откуда, по-твоему, у Луи голубые глаза? – Я придвинулась еще ближе к Далласу. – Когда мой брат умер, мать Луи будто с ума сошла. Она не ела, не пила, не спала. Мне пришлось забрать мальчиков, потому что Мэнди не вполне осознавала, на каком свете находится.

Я вздохнула, и Даллас убрал руку со спинки дивана и положил мне на плечи.

– Она не справлялась с горем. Мы должны были… должны были как-нибудь ей помочь. Мы понимали, что она не в себе, но… – На меня вновь нахлынуло чувство вины. – Она упала с лестницы, как я сейчас думаю, нарочно, чтобы получить обезболивающие лекарства. И через шесть недель после смерти моего брата превысила их дозу.

В горле встал ком, а на глаза набежали слезы.

– Никогда не прощу себя, что не помогла ей ни словом, ни делом. Не знаю каким. Хоть каким-то. Я ждала, когда кто-то другой это сделает, или надеялась, что она сама постепенно придет в себя. Но так не бывает.

– Ты ведь не знала заранее, чем все кончится, – тихо произнес Даллас.

Я пожала плечами:

– Не знала. Наверное. Но теперь Луи любит только меня и даже слышать не хочет о матери или признавать, что она вообще у него была. Ты ведь и сам видел, как он отреагировал, когда я ее упомянула. В тот вечер он впервые сказал о ней хоть что-то. Даже Джош иногда вспоминает Мэнди, но Луи противится. Единственный, о ком он согласен разговаривать, – его отец.

– Ее фотографии развешаны по стенам?

– Угу.

– Это лучше, чем ничего.

Я снова пожала плечами, и рука Далласа напряглась, подтягивая меня ближе.

– До меня только сейчас дошло, что Ларсены не родные Джошу.

– Ну да. Им только Луи родной по крови. Но они знают Джоша с трех лет. И очень сильно любят. Мэнди тоже его любила. Она прекрасно с ним ладила. Вот почему Ларсены так помогают мне с Джошем. Думаю, Мэнди хотелось бы этого, и ее родители это тоже знают.

– Его нетрудно полюбить. Если б я не знал, что он сын твоего брата, то решил бы, будто Джош твой. Вы с ним очень похожи.

Я фыркнула:

– Вот уж нет.

– Похожи. Мы с Трипом как-то говорили об этом.

– Ты говоришь обо мне за моей спиной?

– Постоянно. – Он улыбнулся. – Вы двое… дикие в хорошем смысле. Честные, верные и дотошные. Оба готовы на все ради тех, кого любите. Мне это нравится.

Я запрокинула голову и улыбнулась ему.

– Это самое приятное из всего, что обо мне говорили.

– И когда ты собиралась навалять Кристи…

– Я не собиралась этого делать.

– Тогда я понял, что ты совершенно безбашенная. Потом целую неделю думал лишь о том, что ты не позволишь никому – даже мне – обидеть Джоша и будешь стоять за него насмерть. И мне захотелось, чтобы кто-нибудь испытывал ко мне такие же чувства.

В горле снова встал ком. Не в силах противиться соблазну, я наклонилась и поцеловала Далласа в шею. Его рука скользнула вверх по моей ноге и погладила чувствительное местечко под коленом.

– Я начала с того, что выплеснула на твоего брата гавайский пунш.

Даллас улыбнулся не размыкая губ и поцеловал меня в щеку.

Я наклонила голову, и он принялся целовать мою шею. Его губы были мягкими, а дыхание теплым.

– Я никому не позволю говорить гадости о тебе.

– Знаю, детка. Знаю, – пробормотал он в промежутках между поцелуями. – Я слышал, что ты сказала клиентке тогда в парикмахерской.

– Правда? – выдохнула я, извиваясь, когда его губы перешли на другую сторону шеи.

– Да. Не будь ты на работе, я бы зацеловал тебя до потери сознания.

Я застонала, когда он обхватил губами мочку уха и принялся ее посасывать. По телу прошла дрожь, соски затвердели.

– Если хочешь, можешь сделать это прямо сейчас, – шепнула я.

– Уже делаю, – хрипло ответил он, затем опустил голову и продолжил ласкать шею.

Я полулежала на нем, запрокинув голову, а его руки блуждали по моим бедрам, затем я ощутила, как длинные пальцы вплелись в мои распущенные волосы и нежно обхватили голову. Я тихо постанывала, едва сдерживая рвущиеся из груди звуки, когда его язык ласкал мою шею. Даллас с легкостью поворачивал меня, достигая местечек, которых хотел.

Я выгнула спину, когда его губы принялись спускаться все ниже и ниже и, наконец, достигли декольте. Я вся горела, никогда еще не возбуждалась так сильно. Я словно тонула в мягком, сладком пудинге, и не хотела, чтобы это закончилось.

Я почти впала в транс, когда он хрипло прошептал мне на ухо, потершись о него носом:

– Сегодня у нас ничего не будет.

– Ты не хочешь?

Он хихикнул, и я прижалась к нему плотнее.

– Что ты мне говорила насчет глупых вопросов?

Я выдавила из себя улыбку.

– Можно, я отнесу тебя в твою спальню? – предложил он, поцеловав меня в уголок рта.

Он мог нести меня хоть на Марс, но сейчас я была не в силах это произнести. Я кивнула и прижалась к нему, желая снова ощутить его губы на своем горле. Он хрипло рассмеялся, овеяв теплом влажную кожу. Его ладонь легла на мое бедро, длинные пальцы сжались.

– Это значит «да»? – спросил он, целуя мои щеки, нос, складку над верхней губой… все, кроме рта.

– Угу, – выдохнула я, задыхаясь.

Он медленно поставил меня на ноги. Казалось, его губы и руки были везде – на моей спине, бедрах, плечах… даже ладонях. Исследовали, словно карту. И лишь когда он притянул меня ближе, я вспомнила, что мы не одни в доме.