– Привет, – спокойно произнесла Анита, будто и не было того дня, когда она, в стельку пьяная, обозвала меня тупой сукой. Я бы простила ей это, тогда нам всем было плохо. Но я не могла простить ей того, что она пыталась ударить плачущую Мэнди и тянула за руку Джоша, хотя он не хотел с ней идти. С чего бы он захотел? Она не видела Джоша целых три года, до похорон его отца, о которых неизвестно как узнала. Я по пальцам одной руки могла бы пересчитать, сколько раз она проводила время с родным сыном, от которого отказалась в девятнадцать лет.

У меня нет причин для злости. Совершенно. Однако это легче сказать, чем сделать.

– Как поживаешь? – обыденно поинтересовалась она.

– Прекрасно. Надеюсь, ты тоже, но тебе уже пора, – мне удалось произнести это спокойным тоном, хотя сжатые в кулаки руки начали неметь, а в душе бушевала буря из эмоций.

– Я просто хочу поговорить, – попыталась объясниться Анита, нервно ухватившись ладонью за локоть другой руки. С нашей последней встречи она похудела. Белки глаз пожелтели. Что же с ней случилось?

Я четко и ясно сказала ей, когда запихивала в машину, оторвав от Мэнди и Джоша: «Если хочешь снова увидеть сына, приведи в порядок свою жизнь». Судя по желтизне белков и тусклым волосам, она этого не сделала.

Я знала Аниту. Точнее, ту девушку, которой она некогда была. Еще подростком она влюбилась в моего брата, познакомившись с ним в клубе Форт-Уорта. Милая девочка, которая обожала тусовки и громко смеялась. Пожалуй, можно сказать, что мы с ней были похожи. Анита встречалась с моим братом около двух месяцев, а потом сказала ему, что беременна.

Она всего на год меня старше, но внимательно к ней приглядевшись, я увидела человека, который старился быстрее, чем я. Девушка, некогда сказавшая «я не готова воспитывать ребенка», начала совершать одну ошибку за другой и превратилась в женщину, стоящую сейчас передо мной.

Она биологическая мать Джоша, но его настоящая мать – я. И я готова отдать лишь то, чем он сможет поделиться. Он был моим до Мэнди и после нее. Это я помогала кормить Джоша из бутылочки после того, как его привезли из роддома. Это я поочередно с братом вставала ночью и укачивала племянника, когда он плакал. Это я мыла его обкаканный зад, покупала одежду, готовила в блендере пюре, когда он перестал есть искусственную молочную смесь. Это я плакала, когда брат познакомился с Мэнди и заявил моей лучшей подруге и мне, что съезжается с ней. Это я безумно скучала по Джошу все годы, пока они жили семьей.

Я.

Не Анита.

– Уходи. Сейчас же. Судебный запрет приближаться к ребенку все еще действует. Тебе нельзя тут находиться, – произнесла я строгим тоном, который долгое время оттачивала на мальчиках.

Ее щеки покраснели, а лицо приобрело такое же выражение, как в тот раз, когда она впервые попыталась увидеть Джоша, которому тогда было полтора года. Он заплакал, практически зарыдал, Анита так смутилась, что мне стало ее жаль. Однако никто не заставлял ее пропадать на все эти годы. Никто не заставлял говорить и делать то, из-за чего мой брат ради безопасности Джоша добился запретного ордера в отношении бывшей подруги.

– Диана, пожалуйста. Ведь столько лет прошло…

– Если ты хочешь встретиться с Джошем, это должно произойти не так. Ты не можешь просто взять и прийти. Уходи. Сейчас же.

Она покраснела еще сильнее и отвела взгляд.

– Диана…

– Анита, сейчас же! – настаивала я, помня, что до возвращения Джоша с тренировки остался всего час.

Она застонала, схватилась за виски и с трудом сглотнула.

– Можешь хотя бы выслушать меня? Удели одну минуту. Больше ничего не нужно.

– Нет. Я хочу, чтобы ты ушла. Прямо сейчас. Я дам тебе свой имейл. Связывайся со мной через него. Я не хочу с тобой разговаривать и не хочу тебя видеть, но мы можем переписываться.

Она должна была понять мой намек, когда последние два раза я сбрасывала или просто не обращала внимания на ее звонки. Я хотела подстраховаться и иметь письменное подтверждение ее слов.

Ее рот – тот самый рот, который некогда назвал моего обожаемого племянника «ошибкой» – открылся, но первым высказался чужой голос:

– Она ведь сказала тебе – отвали.

От облегчения у меня запершило в горле. Я оглянулась через плечо и увидела идущего к моему дому Далласа. Мне хотелось накричать на Аниту и припомнить ей каждый раз, когда она ранила Джоша, но я не могла отвести глаз от соседа.

И не из-за того, что он был грязный и потный, и футболка липла к нему, как мокрая.

В основном не из-за этого.

Просто я, Господь свидетель, напрочь позабыла об Аните на те пятнадцать или тридцать секунд, что пялилась на почти незнакомого мужчину, идущего ко мне. Если Анита не слепая, она увидела то же, что и я. Воинственное выражение лица. Мощный мускулистый торс. Старые поношенные джинсы в пятнах, выпачканные краской истертые черные ботинки. Футболку, которая стала мужчине мала и едва прикрывала плечи с татуировкой. Я заставила себя перевести взгляд на его лицо, пока сосед не подловил меня на горячем.