Они вошли в самый большой контейнер, превращённый в командный центр. Внутри гудели самодельные серверные стойки. С потолка свисали пучки проводов, похожие на спутанные кишки. Воздух был тяжёлым — смесь запахов горячего пластика, горького кофе и сырой земли. Единственным источником света были тусклые лампы и мерцание десятка мониторов.

— Сюда, — бросил Матео, не оборачиваясь.

Он подвёл их к центральному экрану. На нём светились зелёные точки, каждая с позывным. Биометрические метки всех членов общины.

— Кто-то из них — крыса, — голос Матео был ровным, лишённым эмоций. — Сливает наши графики патрулирования и данные о запасах. Конкурентам с восточного фьорда. Две недели назад мы из-за такой утечки потеряли двоих. Хороших ребят.

Он сделал глоток из своей кружки. Посмотрел прямо на Люсию. В его взгляде не было ничего, кроме оценки. Словно он прикидывал, сколько она стоит — как инструмент и как проблема.

— Ты сказала, что ты — система раннего предупреждения. Живой детектор. Что ж, вот твой шанс доказать это.

Он ткнул пальцем в сторону экрана, где дрожали зелёные точки.

— Найди его, Оракул. И я поверю в твои сказки. Не найдёшь — и этот пар, который вас сейчас скрывает, станет вашим последним укрытием. Я понятно объяснил?

Хавьер почувствовал, как напряглась мышца на его шее. Он молчал. Вопросов больше не было.

Командный центр для Люсии был пыточной камерой. Гудение серверов отдавалось в зубах. Запах горячего пластика вызывал тошноту. Каждый экран кричал на неё беззвучными данными.

К ней подошёл угрюмый мужчина с густой бородой. Ивар, техник. Он молча протянул ей грубый, модифицированный нейроинтерфейс — металлический обруч, опутанный проводами и спаянными платами.

— Постарайся не сжечь нам сеть, — пробурчал он, даже не глядя на неё. — Я её три месяца латал после последнего скачка.

Люсия посмотрела на операторское кресло перед терминалом. Оно выглядело как электрический стул. Она не смотрела на Хавьера, но чувствовала его взгляд спиной. Горячий, как клеймо. Она знала, что он готов разнести это место в щепки. И знала, что это ничего не изменит.

— Я в порядке, — солгала она, не глядя на брата.

Она села в кресло. Металл был холодным даже сквозь одежду. Надела обруч. Он впился в виски.

Она закрыла глаза.

Сеть «Бродяг» не была похожа на холодный, структурированный океан данных Лены. Это было грязное, мутное, тёплое болото. Болото, заросшее тиной чужих секретов, страхов и мелких пороков.

Она не просто слышала мысли. Она их ощущала.

Мелкая ложь о припрятанной банке тушёнки имела привкус ржавчины на языке.

Скрытая похоть, направленная на одну из женщин общины, оставляла во рту ощущение прогорклого масла.

Глубоко запрятанный, иррациональный страх перед темнотой был как глоток ледяной, чистой воды, от которой сводило зубы.

Её захлестнула волна чужой жизни. Тайная ревность. Зависть к лучшему оружию соседа. Воспоминания о прошлой жизни, которую все пытались забыть. Это было омерзительно. Она чувствовала себя осквернённой, невольно роясь в чужом грязном белье, в душах людей, которые даже не подозревали о её вторжении.

Пальцы впились в подлокотники кресла. По щеке скатилась одинокая слеза. Её разум был свалкой, мусорным баком для чужих отбросов.

За её спиной стоял Хавьер. Он видел только, как дрожат её плечи, как побелели её губы. Он сжимал рукоять своего ножа так, что костяшки побелели. Он мог убить человека двадцатью способами. Но не мог убить призраков в её голове.

— А-а-ах!

Люсия с криком сорвала с головы обруч. Он с лязгом упал на пол. Её вырвало прямо на бетон. Горькая, обжигающая желчь — желудок был пуст.

Хавьер мгновенно оказался рядом, загораживая её от остальных. Он опустился на колено, положил руку ей на спину. Его прикосновение было единственным реальным, что осталось в её мире.

— Всё, всё, тише, — шептал он, его голос был низким и рокочущим.

Матео и Ивар подошли ближе. Матео смотрел на них без всякого сочувствия, лишь с холодным ожиданием.

— Ну? — спросил он.

Люсия подняла голову. Её лицо было бледным, в глазах стоял ужас.

— Там… слишком много шума, — прохрипела она. Она сделала судорожный вдох. — Но трое… они выделяются. Сильнее прочих.