– Кречет, или как там тебя, - хрипит он.
– К тебе посетитель.

Я медленно поднимаюсь. Кто, чёрт возьми, мог прийти ко мне в тюрьму?

– Кто?
– спрашиваю.

Тюремщик пожимает плечами.

– Откуда мне-то знать.

Он сдвигает решетку, пропуская меня в крошечную клетку - переходное пространство между внутренним и наружным помещением камеры. Запирает меня в ней. затем отворяет наружную, отступает, пропуская меня в коридор. Я иду, чувствуя, как сумка на плече жужжит, будто предупреждая об опасности.

Кто бы это ни был - вряд ли он принёс хорошие новости.

Стражники ведут меня по длинному коридору, их латные перчатки впиваются в мои плечи. Стены здесь выложены из чёрного камня, отполированного до зеркального блеска, в котором отражаются наши искажённые силуэты. Минуем один зарешеченный тамбур за другим. Замки дверей открываются и закрываются за моей спиной. Воздух отдаёт чем-то металлическим, будто впереди кузница или склад оружия, он холодный и пахнет сыростью. Но чем дальше мы идём, тем сильнее запах меняется. Теперь это что-то сладковато-гнилое, как перезрелые фрукты, оставленные гнить в подвале.

Меня толкают в последнюю дверь в конце коридора.

Комната разделена пополам массивной решёткой из тёмного металла, покрытого узорами, напоминающими сплетённые корни деревьев. На той стороне - трое.

Первый - высокий, изысканно одетый мужчина в тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой. Его лицо - гладкое, будто вырезанное из слоновой кости, без единой морщины или эмоции. Он стоит перед решёткой, скрестив руки за спиной, и смотрит на меня с вежливым безразличием.

Второй - мускулистый и крепкий, с рыжей бородой и такой же рыжей взъерошенной шевелюрой, глаза буравят меня из-под низких кустистых бровей. Руки сложены на груди. Одет в красную мантию и белые кожаные доспехи, отделанные серебром. На поясе меч и какие-то мешочки.

Между ними, за столом из чёрного дерева, сидит третий. Его фигура скрыта под роскошным плащом из ткани, которая переливается, как крыло жука - то тёмно-фиолетовой, то глубокой синей. Капюшон натянут так низко, что под ним - лишь непроглядная мгла. Лишь два глаза горят в этой тьме, как угли в пепле. Они пристально смотрят на меня, и от этого взгляда по спине бегут мурашки.

Я останавливаюсь в шаге от решётки.

– Вы хотели меня видеть, - говорю я, оглядывая комнату. С моей стороны - пусто. Ни стула, ни стола. Только каменный пол и стены.
– Кто вы и чего хотите?

Опрятный человек поворачивает голову к сидящему, словно ожидая разрешения. Затем снова смотрит на меня.

– Меня зовут Лоренцо, - его голос мягкий, почти музыкальный.
– Я личный переводчик графа Морвена. Граф желает поговорить с вами, и я буду переводить его слова.

Я подхожу ближе к решётке, стараясь разглядеть лицо под капюшоном. Но чем ближе я, тем плотнее кажется тьма. Будто там и нет ничего, кроме этих двух горящих глаз.

– Так зачем вы пришли?
– спрашиваю я, скрестив руки.

Граф начинает говорить.

Его голос - это не звук. Это ощущение. Будто кто-то провёл ледяными пальцами по моему позвоночнику, а потом прошептал прямо в мозг. Я слышу слова, но они не складываются в речь - лишь обрывки, щелчки, шипение. Что-то древнее, чуждое.

Я стискиваю зубы, чтобы не дрогнуть.

Лоренцо слушает, потом переводит:

– Граф пришёл сюда, потому что у вас есть нечто важное. Невероятно ценное. Вы и ваши “приятели” украли это у него. Вчера. В банке.

Я хмыкаю. Граф Морвен, имя знакомое. Это же тот коллекционер - один из трёх, чьи ячейки я разворотил.

– Деньги, - говорю я.
– Понимаю.

Широко улыбаюсь, но внутри уже напрягаюсь.

– Простите, но вернуть их не светит - уже потратил. Но могу отработать - когда выйду из тюрьмы.

Лоренцо переводит. Граф слегка наклоняет голову, и тьма под капюшоном колышется, как живая. Переводчик снова обращается ко мне:

– Графа забавляет тяга людей к деньгам. Но деньги - далеко не самое ценное в этой жизни. Вы любите их?

– Без них прожить тяжело, - пожимаю я плечами.

Граф делает едва заметный жест.

Рыжеволосый оживает, наклоняется, достаёт из-под стола небольшой сундук и ставит его перед решёткой. Открывает.

Внутри - пачки долларов.

– Граф заметил, что вам нравятся эти древние бумажки, - говорит Лоренцо.
– Хотите получить их?

Я замираю.

Там минимум пятьдесят тысяч. Возможно, сто. Сумка на моём плече слегка жужжит, будто чувствует добычу.

– Почему вы называете их древними?
– спрашиваю я, не отрывая глаз от банкнот.

– Это деньги из старого мира, - переводит Лоренцо.
– Десять тысяч лет назад в далекую страну за морем пришёл человек. Никто не знает, откуда. Но он принёс с собой эти бумаги.