– За десять тысяч лет бумага должна была истлеть.

– Люди, поклонявшиеся ему, покрыли их защитными заклятьями.

Фуэго захлопывает сундук, кладет на него какой-то свиток.

Я смотрю на сундук, потом на графа.

– И что вы хотите взамен?

Граф медленно поднимается.

Его движения плавные, неестественные - будто он не идёт, а плывёт по воздуху. Он приближается к решётке, и теперь я вижу: под капюшоном нет лица.

Только бурлящая мгла.

И два горящих глаза.

– Моя вещь. Моё сокровище.

Его голос звучит в моей голове, обходя уши. Он говорит на моём языке, но слова будто выцарапаны когтями по стеклу.

– Верни её. Отними, если придётся. Убивай, если понадобится, - он указывает пальцем в перчатке на стоящего рядом с ним здоровяка в белых доспехах, - Фуэго будет неподалёку. Следить. Помогать, если понадобится. Когда найдёшь вещь - отдашь ему.

Я смотрю на рыжего здоровяка, он не сводит с меня глаз с моего появления в комнате. Киваю ему.

Граф осматривает меня с головы до ног. Его взгляд останавливается на сумке, висящей у меня на плече.

– Интересная… зверушка.

Я содрогаюсь. Звук его голоса - это не просто речь. Это что-то глубже, древнее. Что-то, что заставляет инстинкты кричать: БЕГИ.

Липкий ручеек бежит по лицо. Провожу рукой – кровь.

Но я стою на месте.

– Вам нравятся деньги старого мира, - говорит Лоренцо, пока граф отходит назад.
– Вы получите их. В десять раз больше того, что видите перед собой. Как только граф получит назад вещь, которую у него украли.

– А что именно мне искать?
– спрашиваю я.

– Поймёшь, когда найдёшь, - отвечает граф и исчезает за дверью, следом за ним выходит рыжий.

Свет в комнате становится чуть ярче, едва человек в капюшоне исчезает.. Переводчик следует за ними.

– Эй, - окликаю я их.
– Вы забыли сундук.

Тот так и стоит у клетки, в шаге от меня.

Лоренцо оборачивается.

– Это вам. Считайте авансом за услуги.

Дверь закрывается за ними.

Я остаюсь один.

Медленно опускаюсь на корточки, протягиваю руку к сундуку.

Дергаю замок – заперто. Ну разумеется. Взгляд скользит к свитку. Беру его, разворачиваю, хотя и понимаю, что не умею читать на местном.

Буквы на листе вспыхивают и, казавшиеся непонятными, каракули, будто бы выцарапанные когтями, обретают очертание понятных мне букв.

Договор.

Заказчик вручает Исполнителю аванс, в размере 1000 единиц артефакта №142 по каталогу Трихверхена-Маркса, за оказание помощи в поиске предмета, украденного у него из ячейки 287б банковского хранилища Островной Гильдии Монетоторговцев. Исполнитель в ответ обязуется оказать всю возможную помощь в поиске. В случае, если предмет не будет найден или если Заказчик посчитает необходимым отменить заказ, аванс должен быть возвращен Заказчику в полном размере. Если возвращение аванса окажется невозможным, Заказчик в праве потребовать от Исполнителя компенсацию, в размере, соответствующем сумме аванса.

Внизу место для подписи. Пишу заявку сумке, достаю ручку – расписываюсь. Подпись исчезает. Что за черт? Пробую снова и снова – тот же результат.

Капля крови падает с лица на лист бумаги и ярко вспыхивает, запечатлевшись на листе.

Хмыкаю. Смазываю палец кровью с лица, прикладываю к месту подписи.

Вспышка – и бланк договора исчезает в воздухе.

Замок на сундуке щелкает.

Я открываю крышку.

Пачки долларов холодные на ощупь, будто их только что вынули из морозилки. Стодолларовые банкноты. Полные пачки.

Сумка на моём плече жужжит громче.

Я начинаю перебрасывать купюры внутрь.

Она заглатывает их жадно, как голодный зверь.

– Ну что, - бормочу я, - теперь ты довольна?

Сумка отвечает вибрацией. И где-то в глубине, среди шёпота и жужжания, мне кажется, я слышу смех.

– --

Я проторчал в переговорной пару часов, прежде чем про меня вспомнили.

Стражники толкают меня в спину, и я вновь оказываюсь в общей камере. Дверь с грохотом захлопывается за моей спиной, а замок щёлкает с таким удовольствием, будто сам наслаждается моментом. Внутри пахнет сыростью, потом и кислятиной.

– Когда нас кормить-то будут?
– кричит кто-то из угла. Голос хриплый, злой.
– Жрать уже охота!

Стражник за дверью фыркает:

– Обед уже накрыт в ресторане на первом этаже. Приятного аппетита.

Они хохочут и уходят, оставляя нас в тишине, нарушаемой только урчанием пустых желудков.

Я возвращаюсь на скамью рядом со стариком. Он сидит, сгорбившись, его седые волосы слипаются от сырости, а пальцы дрожат, когда он разворачивает потрёпанный платок. Внутри - кусок хлеба, засохший по краям, но всё ещё съедобный.