– Это детектор магии, - объясняет судья.
– Он не позволит вам накладывать заклинания на членов суда.

Техник - тощий паренёк в очках-консервах и с трясущимися руками - подходит ко мне, игла блестит в его пальцах.

– Вы меняете иглы между тестами?
– спрашиваю я.

Техник смеётся:

– Она очень дорогая, из лириума. Сменных у меня нет.

– Хотя бы продезинфицировали её?

Он снова смеётся и всаживает иглу мне в вену.

Боль.

Но не та, что я ожидал.

Словно мне ввели что-то наркотическое - мир на секунду плывёт перед глазами, звуки становятся глухими, как под водой. Прибор жужжит, но не включается. Техник крутит какие-то рычажки, хмурится, бьёт по корпусу ладонью.

– Всё в порядке?
– спрашивает судья.

– Прибор не реагирует на подсудимого, - бормочет техник.
– Я не могу настроиться на его частоту.

– Значит, он не маг?

Техник пожимает плечами:

– Я не уверен даже, что он... живое существо.

В зале раздаётся шёпот. Судья бьет в колокол, требуя тишины.

– Это к делу не относится. Отключите его от прибора.

Иглу выдёргивают, и странное ощущение тут же проходит.

Судья берёт со стола пергамент, разворачивает его:

– Расскажите, как и при каких обстоятельствах вы оказались в банке в день ограбления.

– Я проник туда с бандой грабителей, - говорю честно.

– С какой целью?

– Чтобы навести кое-какие справки.

– Какие именно?

– Я искал людей. Коллекционеров.

Судья поднимает бровь:

– Вы знали, что это незаконно?

– Догадывался.

Он кивает, берёт другой лист, зачитывает:

– Обвиняемый признаётся в участии в вооружённом ограблении, сопротивлении аресту, повлёкшем гибель двух и более человек, а также в незаконном ношении и использовании артефактов на территории города.

Пауза.

– Приговор: смертная казнь.

Я киваю.

Разворачиваюсь и иду к выходу.

Стража, слегка ошалевшая от такой реакции, догоняет меня и для порядка подхватывает под руки.

– --

Телега скрипит, подпрыгивая на булыжниках. Я сижу в клетке, прикованный к прутьям толстыми наручниками. Где-то потерялся шлем, он мне нравился, хорошо защищал от местного палящего солнца. Волосы слиплись от пота, а солёный ветер с моря бьёт в лицо, смешиваясь с пылью дороги.

Старый город - это гнилые зубы, торчащие в небо. Один из стражников сказал, что вся столица из него выросла. Выросла и забыла. Кривые дома с облупившейся штукатуркой, балконы, готовые рухнуть под тяжестью горшков с увядшими цветами. Улицы узкие, как щели между зубами, и так же забиты грязью. Жители копошатся в тени - торговцы с тухлой рыбой, нищие с пустыми глазами, женщины в выцветших платьях, выкрикивающие цены проходящим морякам. Всё пахнет солью, рыбой и чем-то сладковато-гнилым - то ли испорченные фрукты, то ли незахороненные трупы.

Лошади фыркают, телега въезжает в портовый пригород. Здесь ещё хуже. Дома срослись друг с другом, как больные органы, крыши покрыты плесенью и птичьим помётом. Над дверями кабаков болтаются вывески с похабными картинками, из-за ставней доносятся пьяные крики и визги. Где-то в переулке дерутся - звон разбитых бутылок, матерная брань, потом глухой удар и тишина.

А потом - порт.

Вдали, в туманной дымке, виден черный остров с отвесными берегами. Жуткий и уродливый с несколькими одинокими башнями, поднимающимися над волнами.

Ветра тут больше – а значит вони меньше. Он рвёт паруса кораблей, застрявших в грязной воде, качает прогнившие причалы. Вода чёрная, маслянистая, с плавающим мусором и дохлыми крысами. Рыбаки чинят сети, их пальцы шустро двигаются, будто плетут паутину для очередной жертвы.

И над всем этим - утёс.

Тюрьма.

Она врезана в скалу, как клык в десну. Высокие стены из тёмного камня, покрытые мхом и ржавыми цепями. По углам - башни с узкими бойницами, где мелькают тени часовых. Ворота - чёрные, с шипами, будто пасть, готовая сомкнуться на каждом, кто осмелится войти.

Телега подъезжает к подножию утёса. Дорога идёт вверх, вырубленная в скале, узкая и скользкая от вечной сырости. Лошади напрягаются, копыта скребут камень. Я смотрю вверх - там, за стенами, маячит силуэт виселицы. Пустой. Пока.

– Держись, сволочь, - хрипит один из конвоиров, тыча в меня древком алебарды.
– Скоро будешь любоваться видом с высоты.

Телега въезжает в тень высоких стен. Ворота скрипят, открываясь, и нас проглатывает темнота.

Тюремная камера пахнет сыростью, потом и чем-то кислым - будто здесь годами выливали прокисшее вино на каменный пол. Стены покрыты плесенью, а в углу плещется лужа, оставленная протекающей трубой.