— Я видел, что многие мужчины отдали тебе свое предпочтение. В тебе есть что-то особенное, и дело не только в твоих сиськах, — говорит он, заставляя меня усмехнуться. — Хотя, судя по тому, что я вижу, они выглядят великолепно, — я улыбаюсь его словам, но когда мы разворачиваемся, я снова смотрю на берег, и мое тело замирает. — Тея.

— Да, — отвечаю я, прикусывая губу.

— У тебя, случайно, не неприятности? — спрашивает он приглушенным голосом, хотя они нас и не слышат.

— Ммм... нет.

— Что ж, это уже второй раз, когда меня отсылают от тебя подальше.

Атлас стоит на берегу, ожидая, пока мы подплывем поближе.

— Сэр, — говорит Николас, выходя из каяка. Николас протягивает мне руку, и когда я останавливаюсь, то смотрю на Атласа, который пристально смотрит на меня. Его взгляд скользит по моему телу, прежде чем снова перейти на Николаса.

— Оставь нас, — говорит он.

Николас смотрит на меня и проводит рукой по волосам, как будто собирается сказать ему «нет».

— Все в порядке, надеюсь, еще увидимся.

— Сомневаюсь в этом, — говорит Атлас.

Николас наклоняется и целует меня в щеку, прежде чем подхватить свою рубашку и уйти, а я неловко стою на месте. Ищу свою одежду и вижу, что он сжимает ее в руках.

— Ты раздеваешься перед всеми? — спрашивает он, склонив голову набок.

— Верни, — говорю я, протягивая руку.

— Тебе нравится раздеваться перед незнакомцами, флиртовать с ними?

Я вскидываю руки вверх.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной, да? Скажи мне, что ты шутишь прямо сейчас? — недоверчиво спрашиваю я. — Зачем ты привез меня на этот остров? — кричу я. — Зачем, Атлас?

— Ты права, ты просто шлюха, — он швыряет в меня мою одежду. — Одевайся, ты уезжаешь.

— Какого черта ты вообще меня привел, если не хотел, чтобы я соблазняла мужчин? — я задираю юбку и смотрю на него. — Разве не в этом весь смысл этого острова? — фыркаю.

Раздается крик, и мы оба оборачиваемся.

Атлас реагирует быстро, и бежит, я еле за ним успеваю, и вскоре, нагоняя следую за ним, чтобы добираться до источника крика.

Я прикрываю рот руками, когда смотрю на Руби, у нее синяки под глазами и ноги в синяках. Что за черт! Несколько часов назад этого не было. Я поворачиваюсь к Атласу, который слишком быстро двигается, и через две секунды он сбивает одного из парней с ног, хватается руками за горло, а затем отбрасывает его назад, как будто тот ничего не весит.

Я пытаюсь остановить его, но понимаю, что это ошибка, потому что он начинает бить, и вскоре парень, который ранил Руби, выглядит еще хуже, чем она.

Намного хуже.

Возможно, даже не дышит.

Атлас

Вытирая пот со лба, я поворачиваюсь к Теодоре и вижу, что ее глаза широко открыты от ужаса, а рот не в состоянии закрыться, она падает на землю, где лежит Руби.

— Руби. Руби, пожалуйста, очнись, — Теодора трясет ее, но она не двигается. Достав сотовый, я звоню Сидни и сообщаю ей о ситуации. Когда вешаю трубку, я смотрю на Теодору, у которой слезы текут по щекам, она смотрит на Руби.

— Это то, чего ты добиваешься? Это то, что ты хочешь, чтобы случилось со мной? — она задыхается на последних словах, ее рубашка валяется на песке, и она в одном черном лифчике и юбке. Я делаю шаг вперед, но она поднимает руки. — Иди и приведи помощь. Не смей прикасаться ко мне, придурок.

Я отступаю, когда наша медсестра направляется ко мне.

Теодора не отходит от Руби, пока ее осматривают. Некоторое время спустя Руби начинает открывать глаза, и по ее лицу текут слезы.

— Все хорошо, Руби, все будет хорошо, — воркует ей Теодора.

Я смотрю на медсестру, которая кивает головой, затем подает знак пациенту, лежащему без сознания рядом со мной.

— Оставь его.

Теодора смотрит на меня с неприкрытой враждебностью в глазах. Если бы она только знала, она возненавидела бы меня еще больше.

— С тобой все будет в порядке. Но я бы посоветовала, чтобы кто-нибудь остался с ней на ночь, чтобы убедиться.

— Я останусь, — вызвалась Теодора.

— Ты уезжаешь, — говорю я ей.

Теодора поворачивается ко мне, ее голубые глаза полны злобы.

— Последняя ночь, Теодора, — отвечаю я.

Она кивает, встает, без рубашки, и сжимает руку Руби, пока ее укладывают на носилки, чтобы отнести в ее комнату.

— Все не так уж плохо, — говорит Руби, пытаясь успокоить Теодору.