— Мне нужно ненадолго выйти из гимназии. Ты подменишь меня на уроке французского.

У меня буквально челюсть отвалилась.

— Что?!! Ты с ума сошёл?!

— Да пока вроде нет. В полном здравии, без справки, — лениво усмехнулся он, словно обсуждали не дерзкий побег, а прогноз погоды.

— Леон! Я серьёзно!

— Так я тоже вроде не шучу.

Я подалась вперёд, почти грозясь ткнуть его в лоб.

— После всего, что ты уже выкинул, ты ещё надеешься, что я полезу на абсурд нового уровня?

— Ага. Учитывая, что тебе это даже нравится.

— Мне нравится? Да у тебя мания величия!

— Комплектуется харизмой, — подмигнул он. — Ну так вот. После последнего моего прикола меня без разрешения родителей вообще не выпускают ни на шаг. Даже на улицу. У нас тут почти тюремный режим — только без баланды.

— Так в чём проблема? Получи это разрешение и делай, что хочешь!

Он вдруг посерьёзнел. Взгляд стал тяжёлым, как будто разговор внезапно переместился на другую глубину.

— В этом и проблема, Блонди. Я не могу обратиться к ним.

Я сбавила тон.

— Почему?

Он отступил на шаг, будто между нами выросла невидимая стена.

— Прости. Мы с тобой ещё не настолько близки, чтобы я тебя посвящал в наши… семейные проблемы.

Я замолчала. Часть меня хотела уцепиться за эту трещину в его образе — впервые он выглядел не дерзким и самоуверенным, а… одиноким. Но другая подсказывала: не лезь. Он сам решит, впускать или нет.

Я выдохнула и буркнула:

— Я девушка. Как ты говоришь, «Блонди». Не брюнетка. Не парень. Как ты вообще себе это представляешь?

Он ухмыльнулся, будто именно этого и ждал.

— Наденешь мою толстовку. Капюшон на голову. Уткнёшься в парту. Всё. Стиль «интроверт, который не выспался». Я в нём работаю уже не первый год.

— Что?!

Он рассмеялся — звонко, как будто рассказал отличный анекдот.

— Не бойся. На последнем уроке я довёл мадам Дюбуа до состояния, близкого к нервному. После моего «музыкального перерыва» с колонкой и рэпом на французском, она, думаю, будет благодарна, если я просто буду молчать. Или хотя бы дышать в другую сторону.

— И ты уверен, что она не заметит, что я — это не ты?

— На этом этапе она просто молится, чтобы я не вёл себя как кретин. Увидит, что я — ну, ты — лежишь и молчит, решит, что я заболел. Или, не знаю… обрел дзен.

— А если она всё-таки подойдёт?

— Скажешь что-то невнятное по-французски. Желательно с хрипотцой. Или кашляни громко — сойдёт за простуду. Я, кстати, специально не брился сегодня. Будет больше правдоподобия.

Я уставилась на него, прищурившись:

— Ты что, репетировал этот сценарий заранее?

— Конечно. У меня всё по плану, Блонди. Просто ты в него ещё не вписалась. До сегодняшнего дня.

— А если кто-то из парней заметит? Кто-то заговорит? — я всё ещё пыталась найти лазейку, чтобы выскользнуть из этого цирка.

— Я предупредил Егора, что мой личный секретарь будет вместо меня. Он, если что, тебя прикроет.

Я замерла, моргнув.

— Подожди… Титов?

— Ага, — кивнул Леон, как будто речь шла о каком-нибудь скучном дяде из налоговой.

— Вы дружите?

— С первого класса. Уже как одиннадцатый год пошёл.

— Что?! — у меня в голове что-то щёлкнуло. Или сломалось.

Он рассмеялся, явно наслаждаясь эффектом.

— То есть… ты ж без проблем мог тогда дать мне его трусы и отпустить восвояси! — я уставилась на него с возмущением. — Зачем тогда весь этот театр, угрозы, охрана, допрос с пристрастием?

Леон склонил голову на бок и, совершенно не стесняясь, пожал плечами:

— Тогда у меня бы не было моего личного помощника Шурика.

— Меня зовут Саша.

— Не спорю. Но в моей голове ты уже официально Шурик. С личным доступом к зоне ограниченного доступа и уровнем допуска «выше директора».

Я закатила глаза.

— То есть ты просто использовал мой гениальный провал ради того, чтобы прибрать себе раба?

— Помощника, — поправил он важно. — Очень ценного, между прочим. В следующем месяце выдам тебе бейдж.

— Лучше выдай мне компенсацию морального ущерба.

— Выдам. Своей толстовкой. В ней тепло, уютно и абсолютная анонимность.