– А нельзя просто создать врата и прыгнуть отсюда? – спрашиваю я. – Ты сказал, что у вас тут есть рифтовый двигатель…

– Он отключен! – кричит Тайлер, перекрывая вой сирен. – Следующая атака должна была произойти не раньше чем через десять дней! Техникам нужно провести техническое обслуживание и ремонт, а Путеходцам – восстановиться между прыжками!

– Как скоро вы сможете его запустить? – спрашивает Кэл.

Тайлер смотрит на Наблюдателя, все еще бледного от ярости.

– Советник?

– По меньшей мере сорок минут, – отвечает он. – Возможно, час…

– Красная тревога. Это не учения. Время прибытия Ра'хаама: двадцать три минуты. Красная тревога.

Я вопросительно гляжу на Каэрсана, и тот, лениво приподняв серебристую бровь, наклоняет голову. Смотрю Кэлу в глаза, и он кивает. Держась за руки, мы поворачиваемся и бежим.

– Аври! – вопит Тайлер позади нас. – Куда это ты, блин, собралась?

– Выиграть тебе сорок минут!

Их так много.

В моей голове Ра'хаам – это «Оно». Единый коллективный разум, состоящий из миллиардов частей, соединенных в массивную сингулярность. Когда одна его часть испытывает боль, болит все тело. То, что видит одна его часть, знают все остальные. Но когда я наблюдаю за роем кораблей, несущихся на нас, – больше, чем я когда-либо видел, – трудно не воспринимать его как Их.

Терранские тяжелые авианосцы. Сильдратийские призраки. Бетрасканские военные корабли и челлерианские штурмовики. Сотни различных моделей и классов, украденных из сотен разных миров. Все они покрыты извивающимися сине-зелеными наростами, тянут за собой вьющиеся щупальца тьмы.

И они идут за нами.

– Святые пирожки, – выдыхает Аврора. – Как же много кораблей.

– Я с тобой, бе'шмаи, – говорю я ей.

Мы стоим в сердце «Неридаа», смотрим на проекцию, которую она создала вокруг нас. Стены Оружия как будто полупрозрачные: вся Пустота перед нашими глазами, в высоком разрешении. Мой отец откинулся на своем кристальном троне, но по легкой складке между его бровями я могу сказать, что он тоже обеспокоен силой, направленной против нас. И этой мысли достаточно, чтобы пробудить во мне страх.

Я все еще одет как воин Несломленных: черная силовая броня, разрисованная бледными глифами, исписанная песнями славы и кровью. За моей спиной скрещены два клинка каат, сверкающие и посеребренные, на бедре висит тяжелый пистолет, на поясе – импульсные гранаты. Но я не чувствую себя воином. Во всяком случае, не таким, каким он хотел бы меня видеть.

– Так много. – Отец наблюдает за приближающимися кораблями, и у меня кровь стынет в жилах, когда он произносит: – Твоей сестре это бы понравилось, Кэлиис.

– Мы слишком близко к Семпитернити, нельзя просто посылать слепые импульсы через Оружие, как в прошлый раз. – Аврора поворачивается и встречается взглядом с моим отцом. – Нам придется уничтожать их одного за другим. Тебе и мне.

Он улыбается, не сводя глаз с нашего врага.

– Тебе это нравится, правда?

– Нравится? – Аврора моргает. – Слушай, я не такая психопатка, как ты. Мне не нравится убивать просто так.

– Я не имею в виду убийство, терранка. Я имею в виду власть. – Отец бросает на Аврору мрачный взгляд.

– Скажи мне, разве ты этого не чувствуешь? Мурашки, пробегающие по твоей коже и костям? Разве нет в тебе жажды снова пустить силу в ход? – Он наклоняет голову, сверкая глазами. – Эшвары были мудры, когда создавали Триггеры, дитя. Они знали нас достаточно хорошо, чтобы сделать наш яд сладким на вкус. Чтобы смерть наша казалась божественностью.

Она поджимает губы, встречая его пристальный взгляд, но ничего не говорит.

Корабли приближаются, выплывая из темноты. Правый глаз Авроры начинает светиться, и я чувствую жар на ее коже, когда она сердито смотрит на моего отца:

– Ты собираешься и дальше болтать или все-таки поможешь мне?

– Помочь тебе?

Он встречается с ней взглядом и, не прерывая зрительного контакта, протягивает левую руку. Я вижу, как его глаз тоже начинает светиться: этот темный внутренний свет просачивается сквозь трещины на его лице. Его косы развеваются, словно на невидимом ветру, и за оболочкой «Неридаа» я вижу, как один из кораблей Ра'хаама – массивный, неуклюжий терранский авианосец, окутанный ростками и пульсирующими листьями, – начинает содрогаться. Судно, должно быть, весит миллионы тонн, и все же мой отец сжимает пальцы в кулаки, словно сминает нежнейший из цветов, и мои глаза расширяются – корабль содрогается и разлетается на тысячу горящих кусочков одной лишь силой его воли.