Комната девушки была просторной, обшитой деревом, с зелеными обоями и красивыми белыми занавесками, отделявшими кровать от дивана и широкого письменного стола в углу. Чтобы создать уютную атмосферу, Эмбер повсюду развесила фонарики. Девушка была одета в атласное домашнее платье. Спутавшиеся волосы подсказали Мэтту, что вторая половина дня и для Эмбер была непростой. Она тоже выглядела взволнованной. Девушка усадила друзей на большой удобный диван.

– Мне надо поговорить с вами, – произнесла она, присаживаясь рядом и подобрав ноги. – Я много думала над тем, что случилось утром. Мне кажется, изменения – я решила, что буду называть проявления подобного феномена этим словом, – коснулись всех.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Тобиас.

– Многие пэны, один за другим, жалуются, что плохо себя чувствуют, значит это продолжается.

Она посмотрела на Мэтта:

– Утром ты швырнул яблоко в лицо жруну, и я успела увидеть, как оно разлетелось на кусочки.

Мэтт пожал плечами так, словно это его никоим образом не смутило.

– Мэтт! – продолжала настаивать Эмбер. – Яблоко буквально разлетелось на атомы! Этого не могло быть. Ты почти оглушил его – таким сильным был удар. Обычно яблоки не взрываются, когда их бросают кому-то в голову.

– И что ты хочешь сказать? Что я тоже трансформируюсь?

– Нет, я тебе уже говорила: речь идет не о трансформации, а об изменениях твоих способностей. Земля управляет всеми живущими на ней организмами, и пэны не стали исключением, только у нас эти изменения проявляются как особые навыки.

Тобиас показал на Мэтта:

– Он становится сильнее, так?

Эмбер кивнула:

– Но я хочу заглянуть дальше: я спрашиваю себя, а что, если та легкость, с которой мы меняемся, вызвана необходимостью. Тебе была нужна невероятная сила, чтобы выйти из комы, и ты ее получил. Я была… взволнована изменениями, происходящими вокруг, и пять месяцев подряд не переставала наблюдать за ними; я чувствовала себя хуже, чем раньше, и, словно помогая мне преодолеть неприятные ощущения, во мне развились способности к телекинезу. Я сразу же спросила у остальных, чем занимается на острове Серджо, и знаете, что мне ответили?

– Он зажигает свечи? – неуверенно предположил Мэтт.

– В точку! Он довольно высокого роста, поэтому ему предложили зажигать и гасить свечи, следить за фонарями. Он делает это уже пять месяцев, и ему требуется всего мгновение, чтобы зажечь любой фитиль; держу пари: через несколько недель ему больше не понадобятся для этого даже куски кремня!

– Думаешь, мы сможем как-то управлять нашими новыми способностями? – с надеждой спросил Тобиас.

– Меня бы это удивило. Все изменения сильно сказываются на нас, на нашем мозге, и я сомневаюсь, что мы сможем развивать эти способности бесконечно. Поэтому главный вопрос – что происходит здесь, – Эмбер постучала себе по виску, – и чем придется за это платить.

– А я? Какие способности у меня? – заволновался Тобиас.

Эмбер и Мэтт переглянулись.

– Не знаю, – честно ответила она. – И не думаю, что мы сможем управлять изменениями. Заранее знать, когда они проявятся. Некоторым из нас еще нужно время.

– Если у меня действительно появилась сила, я бы хотел научиться ею пользоваться.

– То, что я видела утром, убеждает меня: да, она у тебя действительно есть! И это объясняет ту быстроту, с которой ты восстановился после пяти месяцев, проведенных в постели. Нам надо изучать происходящие изменения, я еще подумаю, как использовать новые способности.

– Но на это могут уйти месяцы! – отчаялся Тобиас.

– Возможно, но, если нам предстоит жить с этим всю жизнь, стоит попытаться!

Вдали завыл рожок. Две чередующиеся ноты, низкий и высокий звуки.

– Тревога, – простонал Тобиас.

– Что это значит? – спросил Мэтт.

Эмбер, вставая, ответила первой:

– Наблюдатель на мосту заметил кого-то в лесу. Низкая и высокая ноты. Опасность.

– Бежим туда. – Мэтт тоже поднялся.

– Подождите. Не забывайте: все, что мы знаем об изменениях, должно пока остаться между нами, хорошо?

Мальчики кивнули и со всех ног побежали к мосту.

Наблюдатели на мосту заметили полдюжины жрунов, бродящих на подступах к нему в поисках возможности перебраться на остров. Они оставались там до наступления ночи, пока, ворча, не убрались на свою территорию. Монстры явно осмелели: их ближайший лагерь находился на расстоянии двадцати километров от острова. Значит, им удалось проделать длинный путь, и это очень не понравилось пэнам. Поэтому жруны, как и совершенный утром подвиг, стали главными темами разговоров.

Мэтт отважился вытащить меч из ножен и почистить его только через два дня. Лезвие покрывала коричневая корка. Закончив, он спустился в подвал, где была мастерская и где, как ему сказали, можно было найти точильный камень, которым пользовались долгоходы. Он точил лезвие, периодически его смачивая. Но при каждом скрежете металла о камень на Мэтта вновь наваливались воспоминания: ему чудилась кровь, бьющая из живота жруна, и его отсеченная кисть, катящаяся по траве, разбрызгивая алые капли. Сердце в груди сжималось от отвращения. Вновь и вновь представляя себе эту ужасную картину, он продолжал точить лезвие, пока оно не стало острым как бритва.