– Ты что же это творишь? – Зарудовский попытался вскочить с дивана, но толчком был опрокинут назад.

– Сидеть.

– Сижу! Дальше что?

– Ты зачем на порядочных людей стучишь, крыса старая? – поинтересовался Жовнер.

– На этого, что ли? – Зарудовский быстро глянул на меня. – Где ты порядочного журналиста видел?

– А стучать – порядочно?

– Ни хрена я не стучал. Я договор заключил…

– Тебя оставляют живым, а ты им за это сообщишь, если кто полезет в вашу группу? – уточнил Жовнер.

– А тебе что?

– Ничего. Твои друзаны тебе сказали, что еще двоих ваших порешили.

Лицо Зарудовского вытянулось и посерело. Разом, будто его кто пылью припорошил. Кадык дернулся:

– Кого?

– Обоих киевлян.

Зарудовский что-то прошептал белыми губами.

– Одного еще осенью, а второго – прошлой ночью. Могли ведь и с тебя начать. Как ты еще жив?

Зарудовский молчал.

– Жить хочешь? – спросил Жовнер.

Ответа нет.

– Я тебя спрашиваю, хрен отмороженный, жить хочешь?

– А кто ж не хочет?

– Нам нужен адрес генерала.

– Какого?

– Лесника, твою мать.

– Лесника… А, Григория… – лицо Зарудовского немного просветлело.

– Григория, не Григория. Какая разница. Того, что стал лесником. Последнего из вашей группы.

Зарудовский почесал небритую щеку:

– А чего я это вам должен верить?

– А потому, что мы сейчас уйдем отсюда, а ты останешься. Один. И я не уверен, что ты долго проживешь после этого. Думай быстрее.

Легко Жовнеру говорить. Меня никто не тычет в спину, не подгоняет, а быстрее думать я не могу. Я даже медленно думаю с трудом. У меня перед глазами все время встает одна и та же картина – масса ледяной воды обрушивается на дома, грохот, звон, крики гибнущих людей.

– А так я что, с вами поеду?

– Да, с нами. Одевайся, бери паспорт. Нам некогда.

– Куда торопиться?

– Не куда, а от кого, придурок старый.

Зарудовский встал с дивана, замер. Облизал губы.

– Ну, давай, дед!

– Не поеду я. Адрес дам, а сам не поеду. Слышишь? Надоело мне бегать. Вы из меня крысу сделали. Хватит. Забери… – Зарудовский открыл дверцу буфета, вынул оттуда записную книжку, – сейчас.

Он быстро нашел нужный листок, выдрал его и протянул Жовнеру:

– Держи. Только с вами генерал разговаривать не станет.

– Станет, станет, – пообещал Жовнер.

– Тогда пошли отсюда! Вон! Оба!

– Пошли, Санек! – Жовнир тронул меня за плечо.

– Сейчас, – кивнул я, – а в ваших списках нет координат места, где сейчас лесником работает генерал?

– В каких списках? – Зарудовский посмотрел на меня так, будто и не показывал мне позавчера тех почерканных листков.

– Пошли, Санек, нам нужно торопиться, – снова окликнул меня Жовнер.

На крыльце гостей встретил Ковальчук.

Игорь Петрович поднялся по ступенькам вслед за Виктором Николаевичем, неодобрительно покосившись на силуэты охранников Зудина.

– Водитель ваш пусть тоже заходит, – посоветовал Ковальчук, – у нас разговор получится долгий.

– Алексеев, – окликнул Игорь Петрович водителя, – заходи в дом.

Машина была с Белгородскими номерами, – ее одолжили у местных коллег. Сергей Алексеев захлопнул за собой дверцу и тоже поднялся на крыльцо.

Что-то начальство сильно меня выделяет из остальных, подумал Алексеев, не к добру.

– Подождешь нас… – Игорь Петрович оглянулся на Ковальчука.

– В холле, на первом этаже. Там же и покормят.

Виктор Николаевич подождал Игоря Петровича перед лестницей на второй этаж.

– Михаил на втором этаже, – сказал Ковальчук, – поднимайтесь.

– Похоже, Михаил чувствует себя совершенно уверенно, – заметил Виктор Николаевич.

– И ведет себя как большой начальник, – дополнил Игорь Петрович.

Михаил как раз говорил по телефону. Указал, не отрываясь от трубки, рукой на глубокие кожаные кресла.

– Да, понял. Сколько? Пропустить. Спокойно пропустить. Хвост не вешать. Все нормально. До связи, – Михаил спрятал сотовый телефон в карман и, наконец, встал. – Извините, что не встретил. Срочный звонок.