Так шептал разум, – но сердце горячо повторяло, что Ковач поступал правильно, – делая то, во что верил.

– Что мне делать, когда они придут? – спросил лейтенант.

– Горан.

Ковач взял его за плечо.

– Ты хорошо служил мне. Спасибо! Я никогда тебя не забуду.

Он приставил пистолет к груди лейтенанта, спустил курок.

– К несчастью, ты тоже бы не забыл…

Комендант Ковач в последний раз взглянул на концлагерь.

Там раздавались выстрелы, крики, и шум борьбы.

Стадо очнулось, – и в последний миг, у порога смерти, безнадежно боролось за свою нелепую жизнь.

«А ведь они еще назовут нас преступниками», – подумал Ковач.

От этой мысли его передернуло.

Что станет с миром, если отдать его нелюдям? Культура рухнет, все будет уничтожено, – дикари заполонят наши улицы, готовые убивать и грабить, а белое стадо будет смотреть на это и жалобно блеять.

Все святое, все ценное, – ради чего жил и боролся Ковач, – скоро погибнет.

Комендант поправил мундир.

– Я верил, будто могу что-то изменить, – глухо прошептал он. – Господи, прости нас за то, что мы проиграли.

Ковач пожал мне руку.

– Рад, что вам удалось добраться.

Мы встретились у отрогов; серб прислал за нами два вертолета.

– Я должен извиниться за то, что произошло на границе.

Как все люди, по-настоящему сильные, он извинялся легко и искренне.

– После того, как Оррим покинул нас, многие… пребывают в растерянности.

– Уверен, скоро они поймут, что к чему, – заметил я.

Ковач усмехнулся.

В нем бурлила глубокая внутренняя сила, – ее не дадут ни деньги, ни власть, ни звонкая череда побед, а только лишь вера в то, что ты делаешь.

– Пан Стервятник рассказывал мне о вас, – продолжал полковник. – И о вашем деле. Да, мне нужен тот русский спутник. Я буду рад обменять его на мальчишку.

– Борис скоро все поймет, – предупредил я.

– Это неважно; мне хватит даже пары часов…

Он кивнул на стальную птицу.

– Мои люди отвезут вас в бункер. Там и поговорим.

– Вы с нами не летите?

В голосе Питбуля скрипнуло подозрение.

Странный он.

Как можно не доверять офицеру, да еще и коменданту концлагеря? Разве такой может обмануть.

– Нет, – в глазах полковника что-то блеснуло.

И я вдруг понял, что Ковач сохранил острый ум и чистоту суждений подростка, – излечившись при этом от инфантильности.

Ценный подарок, и только ты сам можешь взять его с прилавка судьбы.

– Мне еще надо в лабораторию, – пояснил полковник. – Новая, хочу взглянуть, что и как. А вы…

Его глаза вновь блеснули.

– Не хотите со мной? Это интересно.

Я пытался понять, зачем он нас приглашает.

Может, убить собрался? Запугать хочет, показывая свои владения? Но потом я заглянул в глаза Ковача, и понял, что все сложнее и проще.

Для людей из Гаагского трибунала, для тех, кто умер, там в Боснии, – он был простым военным преступником. Но на шахматной доске жизни Драган был вовсе не палачом; а созидателем.

Один собирает марки, другой – космические корабли; но что бы ты ни построил, тебе до боли захочется это показать.

Хоть кому-нибудь.

– Конечно, – ответил я.

Созидатели – гораздо опасней, чем палачи.

– Питбуль? – спросил я.

– Нет уж, – наемник покачал головой. – Подожду вас здесь; в бункер полетим вместе.

Ковач уже и забыл о нем; его распирало от рассказать.

– Вы слышали о Багряной Сфере? – спросил он. – Конечно, слышали; вы ведь наверняка обо мне наводили справки, и знаете, чем я сейчас занимаюсь.

– Артефакт из Зоны?

– Больше, чем артефакт! По легенде, она может превратить вас в бога…

Мы сели в джип Ковача. Трое солдат нас сопровождали.

Зачем ползти по земле, если вертолет под рукой? Но стальную птицу видно издалека; а полковник не хотел лишний раз привлекать внимание к своей секретной лаборатории.

– Хотите проверить, сколько правды в этой легенде? – спросил я.

– Но как? В этом-то вся и сложность. Тронуть ее первому, – слишком опасно. Вдруг она просто меня убьет.

– Или не просто, – подсказал я.

– Да, это тоже. Послать кого-то вперед себя…