стили соловьев во французские леса в январе месяце. Таков

излюбленный прием его критики. Точно так же, разбирая

«Письма» моего брата, он иронизирует, приписывая ему сле

дующую «мысль»: «Кстати, тиражи на бумаге «верже» ничего

не стоят, когда книга не продается», а дальше он допускает яв

ный промах, приводя определение жизни, данное моим братом:

«кошмар между двумя безднами небытия» * — мысль, которая

привела бы Понмартена в восхищение, будь она подписана Па

скалем...

Право, этому критику следовало бы быть менее кровожад

ным по отношению к нам, он мог бы даже проявить некоторую

381

признательность: ведь это мы, через год после опубликования

его «Литераторов», подали ему мысль написать «Четверги гос

пожи Шарбонно» * — единственную книгу, которая принесла

ему успех в литературе.

Воскресенье, 15 ноября.

Сколько народу толпится все это время у меня на Чердаке:

Доде, Мопассан, де Бонньер, Сеар, Боннетен, Робер Каз, Жюль

Видаль, Поль Алексис, Тудуз, Шарпантье. К концу этих чисто

мужских сборищ — капля женского очарования: жены заез¬

жают за мужьями. Сегодня похитительницами мужей были гос

пожи Доде, де Бонньер и Шарпантье. Женщины выглядят,

право, очень мило на этом фоне и прекрасно гармонируют с об

становкой... Но большинство моих гостей все-таки просят,

чтобы женщины приходили попозже и еще попозже. <...>

Когда-нибудь я все-таки дам себе волю и вставлю в этот

дневник несколько горделивых и мастерски написанных стра

ниц, где покажу все своеобразие, оригинальность и самобыт

ность наших с братом дарований, покажу, какое глубокое влия

ние оказало на литературные и художественные вкусы нашего

века это смешение и сплав наших двух натур. Ибо мы можем во

всеуслышание заявить, что склонности и вкусы современной

интеллигенции внушены нами из глубины нашего безвестного

рабочего кабинета, с помощью книг, которые почти не раску

пались.

Среда, 18 ноября.

Майор Риффо говорил мне, что он часто беседовал о «Шери»

с женами офицеров, своими приятельницами, которые откро

венно делились с ним впечатлениями об этой книге. Одна из

них сказала: «Да, конечно, чувства, описанные господином Гон

куром, — это подлинно женские чувства, но только выражены

они слишком четко, в них нет той неопределенности, которая

присуща нашим ощущениям... Женские чувства как бы омуж-

чинены автором». Вот, вероятно, самый справедливо отмечен

ный и тонко понятый недостаток книги, и, как видите, обнару

жил его отнюдь не литературный критик.

Четверг, 3 декабря.

Одна мысль неотступно гложет меня: спасти от забвения

имя Гонкуров, пережить самих себя всеми доступными чело

веку средствами: в нашем творчестве, в учрежденных нами пре-

382

миях, даже в принадлежащих нам с братом картинах и безде

лушках, отметив их вензелем или печатью Гонкуров.

Четверг, 3 декабря.

Характерный горловой смешок Леметра — целая дипло

матия: он позволяет этому критику повременить, не сразу вы

сказывать свою мысль, а замаскировать или смягчить ее;

смешок заменяет Леметру лицемерные разглагольствования, за

какими скрывал свои мысли критик Сент-Бев.

Среда, 9 декабря

Депре, двадцатитрехлетний писатель, еще совсем маль

чик, только что умер в тюрьме *, среди воров и грабителей,

благодаря стараниям г-на Камескаса, этого литературного бан

дита. Подобного убийства еще не бывало ни при старом режиме,

ни при обоих Наполеонах. Золя, который навестил Депре в

тюрьме лишь по настоянию Доде, теперь опубликовал в «Фи

гаро» очень резкое письмо *, именно такое, какое требовалось,

но в нем, как и во всем, что делает Золя, слишком сильно чув