не смущали ее ум.

Суббота, 26 сентября.

Экскурсия в Бо. Бесконечная цепь причудливо изрезанных

скал; и на краю этой цепи город, часть жилищ которого высе

чена прямо в камне; город заброшенный, как будто опусто

шенный одновременно пожаром и чумой.

Здесь — романская часовня; там окно, украшенное резьбой

эпохи Возрождения; тут фронтон протестантской часовни; там

водоем разрушенного замка XIV века; а дальше, на верху ле

стницы, от ступеней которой не осталось и следа, маленькая

дверь, почти скрытая двумя деревьями, выросшими из семени,

занесенного ветром в щель между камнями.

Когда вы гуляете по этому городу, далекое средневековье

охватывает, покоряет вас и уносит из современной жизни, так

же как дух античного Рима овладевает вами, когда вы бродите

вдоль улиц Помпеи, по выбоинам, оставленным ее колесни

цами.

Повсюду запустение и развалины; и как образчики живой

жизни среди нагромождения мертвых камней — несколько вы

сохших стариков, несколько детей и отощавших кошек: убо

гий, скудный мир хилых людей и колченогих животных. Зло

вещий церковный дом в этом приходе, который сделали местом

ссылки для согрешивших священников; предпоследний из оби

тателей этого дома убил церковного сторожа, сделавшись лю

бовником его жены. А возле дома зловещий сад — четыре жал

ких миндальных дерева за четырьмя высокими стенами, боль

ше похожий на кладбище, чем на сад.

И со всех сторон это отгороженное от мира царство возне

сенного к небу одиночества окружают бескрайние просторы,

меланхоличное созерцание которых наводит на мысль, что

378

время бесконечно и его не измерить часами. И я подумал:

должно быть, жизнь, проходящая в таком одиночестве, и по

стоянное созерцание мира с высоты птичьего полета не мо

гут не создавать у людей, даже самых грубых, особый склад

ума.

После завтрака в жалком постоялом дворе городка Мист

раль прочитал нам свою поэму, названную «Щекотка». Он

показался мне красивым, крепким крестьянином, только что

сбросившим рабочую куртку, но очертания его подбородка и

шеи слегка деформированы, как у кафешантанных певцов.

Доде, который позволил себе выпить немного местного вина,

после того как съел изрядное количество колбасы, Доде в

шляпе, которую Мистраль украсил зеленой веточкой, и с поло

сатым дорожным пледом на плечах, восседал в нашем экипаже

с победоносным видом красивого подвыпившего каталонца.

Понедельник, 28 сентября.

Сен-Реми, праздничный день.

Маленький город в Провансе под большими платанами,

дома с навесами, увитыми вьющимися растениями, двери с хол

щовыми занавесками. Эти платаны вдоль улиц-бульваров, со

сплетающимися вершинами над снующими взад и вперед про

хожими, образуют живописную перспективу и напоминают ка

менные переплетения готических сводов в старинном соборе.

Они красивее, чем «Каштановая аллея» Теодора Руссо, эти ал

леи платанов, с белесоватыми стволами, стрельчатыми арками

ветвей, солнечными зайчиками, играющими в бледно-зеленой

листве, и пестрой, обрызганной солнцем толпой, гуляющей под

мягкой тенью сводов. Как странно, что ни один известный пей

зажист не догадался написать такую улицу-бульвар!

Внезапно под большими деревьями возникает очарователь

ное зрелище: бесконечная цепь танцоров и танцовщиц, гото

вящихся к пляске на вечерней улице — они выступают пара за

парой, с некоторой театральностью; девушки кокетливы и со

блазнительны в прелестных арлезианских костюмах, в которых

даже дурнушки кажутся хорошенькими.

Среда, 6 октября.

У этого Доде поистине дьявольская энергия! Несмотря на

жесточайшие боли, он все утро трудится над «Сафо»; а вечером