так напоминает театральную декорацию, что Доде, пока он

был еще здоров, собирался даже сыграть там нечто вроде

итальянского фарса собственного сочинения.

374

В верхнем этаже находится кабинет Доде — крошечная

комната с соломенным стулом перед маленьким столиком на

высоких, похожих на ходули ножках; этот столик доходит пи

сателю чуть не до подбородка, чтобы ему, при его близоруко

сти, было удобно работать. Доде говорит мне о счастливых ве

черах, проведенных им здесь с женой после дневных трудов и

скитаний по Сенарскому лесу. Долго, с любовью рассказывает

он мне о безмятежных супружеских вечерах, проведенных в

этой маленькой комнате у большого уютного камина, о после

обеденных часах, когда жена штопала чулки Леона, а сам он,

держа мальчика на коленях, рассказывал ему сказки; потом

ребенка укладывали спать, жена бросала шитье, супруги сади

лись за рояль, занимавший целый угол комнатушки, и музици

ровали до глубокой ночи.

Воскресенье, 2 августа.

Доде сказал мне, что ему надоело работать над «Сафо».

Сейчас ему больше всего хотелось бы переделать для театра

«Руместана», — он считает это своей лучшей книгой. Пьеса,

которую он задумал и уже видит перед собой, была бы исто

рией постепенного взаимного отчуждения любящих северянки

и южанина. Юг склонен к многоженству, Север к единобрачию.

Самое пикантное в работе над этой пьесой состояло бы в том,

что Доде привлек бы к работе свою жену, заставил бы ее

написать роль северянки, а сам выразил бы себя в роли

южанина. Затем перипетии: любовь молодой свояченицы, ко

торая тянется к Руместану в силу родства темпераментов,

а в конце — жена прощает его, но умирает от сердечной

раны.

Жеффруа и Мюллем приехали к нам на воскресенье. Жеф-

фруа, в ответ на свои статьи о «Жерминале», получил письмо

от Золя, в котором тот пишет, что его целью было не более не

менее, как возвратить человека на место, предназначенное ему

во вселенной. Ей-богу, он просто помешался от гордыни.

В связи с беседой о новом романе Золя, которую хотела полу

чить от меня «Фигаро», но которой я не дал, Золя, даже не

предупредив меня, послал письмо в эту газету, где заявляет,

что его книга «будет не рядом акварелей и офортов» (это он

намекает на «Манетту Саломон»), а «глубоким психологиче

ским исследованием» и еще чем-то весьма замечательным, я

уж позабыл чем именно. Подобные вещи предоставляют пи

сать издателям на четвертой странице, но писать их самому

о себе, значит, потерять всякий стыд. Ну, ну, мой грандиозный

375

Золя, попробуй-ка создать хотя бы такую психологию, как у

супругов Кориолис и у Манетты! < . . . >

Четверг, 6 августа.

Наши отношения с Доде достигли той степени близости,

когда можно безмолвно сидеть рядом друг с другом, наслаж

даясь тем, что мы вместе, но не испытывая потребности выра

зить свои чувства и заполнить пробелы в беседе пустыми сло

вами.

Пятница, 7 августа.

Сегодня Доде пригласил Сеара и Жеффруа позавтракать

у «Старых холостяков» — в ресторанчике на берегу Сены, по

выше Корбея; этот ресторанчик, где посетители сидят под

большими, кругло подстриженными деревьями в увитых зе

ленью беседках, напоминает одно из тех мест, куда в XVIII

веке приходили полакомиться свежей рыбой с луковым соусом.

К концу завтрака в заросшей хмелем беседке, где мы

устроились, завязалась очень интересная беседа о театре; го

ворили, что две высочайшие вершины театра, достигнутые че

ловечеством, — это театр Шекспира и Мольера, и возможно,

что оба драматурга обязаны своим величием тому, что сами

были актерами, привыкли творить стоя на подмостках и, сочи