ники не избалуют меня похвалой.

Преклонение известной части, а вернее сказать, большин-

502

ства молодых писателей перед литературой, где действующие

лица и обстановка взяты из прошлого, преклонение, в силу ко

торого они восторгаются романом «Саламбо» больше, чем «Гос

пожой Бовари», напоминает мне почтительное восхищение по

сетителей галерки пьесой, где действующие лица и декорация

взяты из эпохи нашей старой монархии.

Незачем закрывать на это глаза: притчи Ренана и вымыслы

двух его подпевал — Анатоля Франса, с этими сказками вроде

«Таис», и Леметра с некоторыми его повестями * — знаменуют

решительный возврат к литературе, порывающей с реально

стью, с жизненной правдой, означают реакцию, которая, безу

словно, будет усиливаться в ближайшие годы... Но можно не

сомневаться, что мумиеподобным, чучелообразным существам,

которые выведены в архаических измышлениях этих господ,

не суждено длительное бытие! <...>

Пятница, 14 ноября.

Разве не странно, что Доде, латинист куда более сильный,

чем я, постоянно проводящий бессонные ночи за чтением таких

могучих мастеров, как Монтень, Рабле, Паскаль, Шекспир и

Гете, — не обладает таким выработанным стилем, как мой?

Воскресенье, 23 ноября.

Всю ночь не сомкнул глаза из-за боязни проспать час отъ

езда. В три часа зажег спичку и посмотрел на часы. В пять

поднялся с постели.

Такая погода, что и собаку на улицу не выгонишь, а я еду

на вокзал и вот, наконец, сижу в Руанском поезде вместе с

Золя, Мопассаном и другими.

Этим утром меня поразил скверный вид Мопассана, его

чрезмерная худоба, кирпичный румянец, какая-то печать на

лице, как говорят в театре, и болезненная неподвижность

взгляда. Мне кажется, он не жилец на этом свете. Подъезжая

к Руану, пересекаем Сену, и Мопассан, показывая на покры

тую туманом реку, восклицает: «Моим утренним прогулкам на

лодке, вот там, я обязан всем, что сейчас со мной происходит!»

Вышли в Руане и отправились к Лапьеру, чтоб сверить

счета. Племянница просит немного подождать, так как ему де

лают укол морфия: спустя несколько минут врач приглашает

войти, но только на мгновение — больной очень устал; мы за-

503

стаем беднягу Лапьера в постели — он точная копия умираю

щего Дон-Кихота.

Оттуда на завтрак — и, надо сказать, превосходнейший за

втрак — к мэру, ничем особым не примечательному и очень

милому толстяку, принимающему нас вместе со своей полови

ной — некрасивой дамой, очень простой и любезной в обраще

нии; она угощает меня шампанским собственного завода — это

так называемое «Шампанское Гуле».

На улице по-прежнему моросящий дождь и ветер — погода,

обычная для Руана в дни торжеств, и совершенно безразличные

и готовящейся церемонии прохожие, идущие куда угодно,

только не туда. Но как-никак собралось десятка два парижских

гостей, важных персон из мира писателей и газетчиков, поста

вили навес для властей, наготове ярмарочная музыка, — и на

чинается торжество, подобное открытию сельскохозяйственной

выставки в «Госпоже Бовари».

Сначала посещение Музея, осмотр рукописей Флобера —

над ними склонилась делегация учеников местного коллежа, —

посещение, которое, по замечанию Мопассана, смахивает на

обход выставки оценщиком, желающим продать рукописи бога

тым англичанам. И, наконец, само торжественное открытие па

мятника.

Я ведь не могу прочесть и странички своих сочинений —

даже ближайшим друзьям — без дрожи в голосе и, признаюсь,

был охвачен волнением и страхом, как бы моя речь не застряла

у меня в горле после первых же фраз...

«Господа,

после великого Бальзака, нашего общего отца и учителя, Фло

бер явился, в свою очередь, создателем произведений, исполнен

ных правды, быть может столь же впечатляющей, как у его

предшественника, и, несомненно, еще более художественной,