чего не поделаешь, не везет мне с теми, кому покровительствует

мой друг, — со всякими Бержера и Коненами.

Сцена в суде репетировалась в декорациях только один раз;

многого еще не хватало, не было даже скамей, — их еще пред

стояло изготовлять, красить и сушить с помощью лампы на сле

дующий день. Поражаешься, прямо-таки поражаешься уверен

ности Антуана в том, что такая осуществляемая наспех теат

ральная постановка может оказаться удачной.

Среда, 24 декабря.

<...> Огромный успех! Колоссальный успех! Защититель

ная речь во втором акте длится почти полчаса — а у зрителей

ни усталости, ни скуки: Антуан заставляет публику слушать

эту речь с раскрытыми ртами, а затем бешено аплодировать.

В антракте я услышал характерную фразу: «Конечно, это

не театр, но все же очень интересно!» Нет, просто это не ста

рый театр, это новый театр.

Пятница, 26 декабря.

Премьера «Девки Элизы».

Ребенок, отданный свиньям, из «Рождественской сказки» *,

которая предшествует нашей пьесе, и еще больше — старый как

мир прием, повторение песни колоколами и колокольчиками,

трезвонящими в ночь поклонения Христу, вызывают у зала

такую ярость, что Антуан, два или три раза возвращаясь в

ложу, говорит нам: «Никогда, никогда я не видал подобного

зала!»

Итак, после удачной генеральной репетиции, после уверен

ности в успехе — нам вдруг грозит провал. Мы с Ажальбером,

очень взволнованные, отправляемся в соседнюю кофейню вы

пить по стаканчику шартреза, и там я говорю автору пьесы:

«Ни минуты не сомневайтесь — первый акт будет освистан этой

511

публикой; наш единственный шанс — что Антуан спасет пьесу

во втором акте».

Поднимается занавес, из глубины ложи бенуара мне видны

молодые люди, которые начинают охать и ахать из-за вольно

стей первой сцены. Но почти тотчас же они умолкают, успока

иваются — и вскоре начинают неистово аплодировать.

Можно было только мечтать о такой исполнительнице этой

роли, как Но. В первом акте она завзятая уличная девка, в

третьем — прекрасно и по-современному трагична. Жанвье —

настоящий семинарист в ярко-красных штанах. А малютка

Флери, любовница Метенье, говорит забавным голоском, взма

хивает зонтиком на манер тамбур-мажора, — весело, с увле

чением играет она роль Марии Сорви Голова.

Я не слышал таких аплодисментов ни в одном театре, ни

когда не слышал, чтобы публика так аплодировала в середине

спектакля, как сегодня после сцены суда — и, несомненно,

«Девка Элиза» имела самый огромный успех, который когда-

либо знал Свободный театр.

ГОД 1 8 9 1

Четверг, 1 января.

Весь день напролет правлю корректуру. А в минуты отдыха

смотрю, не отрываясь, на бронзовый профиль брата * на моем

рабочем столе, подстерегая минуты такого освещения, при ко

тором изображение особо похоже: я словно снова вижу живые

движения его красивого, умного лица.

Я закажу копию с этого медальона и установлю ее у себя на

балконе вместо изображения Людовика XV, чтобы портрет

брата был как бы его автографом на доме, где он жил послед

ние годы. <...>

Воскресенье, 4 января.

< . . . > Сегодня вечером Доде снова размечтался о создании

журнала *, который он хотел бы назвать «Шанрозейское обо

зрение» и в который готов вложить сто тысяч франков, чтобы с

помощью этого журнала объединить наших сторонников; при

чем за их материал он будет платить им так, как не платил до

сих пор ни единый владелец журнала. Он видит в интервью —

конечно, не таких интервью, какими полны нынешние газеты, —

совершенно новое средство пропаганды идей, средство, которым

он намерен широко пользоваться в своем журнале, к тому же