Шрифт:
96
Но я на личном опыте узнал,Что женщины способны быть друзьями.Когда всеобщий суд меня терзалДопросами и злобными словами,Я цену женской дружбы испытал,Она одна не расстается с намиИ в бой за нас вступает каждый раз,Когда клевещет общество на нас.97
Но дружбу Аделины и ЖуанаК высокому разряду относитьЕще пока, пожалуй, слишком рано;За ними надо дальше последить.В разгаре их невинного романаЯ их пока оставлю — так и быть:Такой прием зовется — задержаниеЧитательского резвого внимания. 98
На лошадях, в коляске и пешкомОни вдвоем прогулки совершали;Испанским занимались языком,Чтоб «Дон-Кихота» знать в оригинале;Наедине болтали вечерком,Высокие вопросы обсуждали.Мне это все удастся, может быть,В дальнейшем как-нибудь изобразить.99
Но предостерегаю вас заранееОт выводов поспешных и пустых,О леди Аделине и Жуане яНе высказал догадок никаких.Подробно расскажу об их романе яВ октавах сатирических моих;Пока замечу только предварительно,Что их паденье все еще сомнительно, 100
Но в жизни все великие делаРождаются из малых. Кто не знает,Как много неожиданного злаПустячные причины порождают!Откуда катастрофа подошла,Порою и мудрец не угадает(А я держу пари хоть на мильярд,Что все пошло с простой игры в бильярд!)101
Вы скажете, что это очень странно,Но правда всякой выдумки странней.Как помогли б правдивые романыПознанью жизни, мира и людей!Мир выплыл бы из мрака и тумана,Когда б Колумб этических морейДуховные открыл нам антиподыВ характере у каждого народа. 102
Какие бездны есть в сердцах людских!Какие в них «пещеры и пустыни»!Как в душах всех правителей земныхНагромоздились айсберги гордыни!Как много в этих дебрях вековыхАнтропофагов водится поныне!Когда б историк правду молвить смел,Сам Цезарь бы от славы покраснел!ПЕСНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ
1
Ах! Что же дальше? О любом предмете яМогу воскликнуть так в своих стихах,Ведь этим «ах» все выражу на свете яНадежду, грусть, унынье или страх.Вся наша жизнь — сплошные междометия:И «ну», и «ба», и «ух», и «ох», и «ах»,И «фу», и просто «тьфу» — уж это «тьфу» — тоМы произносим каждую минуту. 2
В противовес великому «ennui»,Все эти восклицанья выражаютЭмоции; эмоции сииВ пространствах бесконечности всплывают,Как пузырьки на океане, иВ миниатюре вечность отражают:И благо тем, кто знает благодатьНезримые явленья наблюдать.3
Печально, если в душах цепенеютСтремленья, погребенные навек,Притворство всеми чувствами владеет,И надевает маску человек.Никто открыто действовать не смеет;Мы наших мыслей сдерживаем бег.Поскольку все поэты — лицемеры,Мы принимаем вымыслы на веру. 4
Скажите мне, кто втайне хоть на часНе вспомнит прежней страсти заблужденья?И что из нас не испытал хоть разО невозвратном прошлом сожаленья?Пусть волны Леты увлекают нас,Печали не потопим мы в забвенье,И, как ни блещет светлое вино,Осадок опускается на дно.5
Что до любви — рассказ неторопливыйПойдет о госпоже Амондевилл…Звук имени ее, такой красивый,Мое перо недаром вдохновил.Все музыка — и звон ручья игривый,И шепоты травы, и шум ветрил;Все музыкально в мире, все прекрасно,И пенье сфер мы слышим ежечасно. 6
Миледи Аделина, господа,Была близка к рискованным решеньям;Ведь слабый пол, изменчивый всегда,Изменчивым подвержен настроеньям.Ярлык вина обманчив иногда,И качество бывает под сомненьем.А женщина — как легкое вино:Испортиться и ей не мудрено.7
Миледи я сравнил бы без прикрасС вином первейшей марки, с золотымиЧеканки самой новой; как алмаз,Миледи, совершенствами своимиБлистая, только радовала глаз.С докучными уликами пустымиПрирода — этот хмурый прокурорЕще не приставала к ней в упор. 8
Я знаю — Смерть упрямая стучитсяК нам в дверь сперва как будто неумело(Так в первый раз к вельможе подступитьсяКупец, пожалуй, не решится смело);Но если уж начнет она сердиться,То грозно принимается за дело:Чуть переступит за порог — онаУплаты долга требует сполна!9
Ты все съедаешь, Смерть! Но, ради бога,Умей щадить бедняжку КрасотуИ без того добычи очень много,И все пожрать тебе невмоготу.Гурман костлявый! Подожди, не трогайНевинную весну во всем цвету!Бери героев — наций блеск и силу,Но женственности прелести помилуй!