Солдат побледнел и сглотнул: подобных обещаний маркиз на ветер не бросал.

Связав бесчувственной девушке руки и ноги, её закинули на коня.

— В замок, — скомандовал Герьёр, пришпоривая лошадь.

Звонко пропел рожок и всадники, сотрясая землю, понеслись по пустынной равнине.

Вырвавшись далеко вперёд, маркиз мчался в гордом одиночестве. И на протяжении всего пути, на его лице играла счастливая улыбка.

Лёгкие прозрачные волны ласкали истерзанный бурей берег. Над бледно-зелёным морем медленно дрейфовали вытянутые жемчужные облака. В промежутках виднелась синева и золотились солнечные лучи, косо падавшие на воду и сушу. В их нежном сиянии по извилистой кромке прибоя неторопливо брёл приземистый толстяк.

Пухлые босые ступни путника зарывались в прохладный влажный песок. Над массивными щиколотками болтались обтрёпанные края широченных штанов из грубого домотканого полотна. Сверху порты удерживала туго затянутая замызганная верёвочка, врезавшаяся в объёмистое пузо. Рубахи толстяк не носил. Вместо неё на голых плечах болталась истёртая кожаная жилетка, открывавшая волосатую грудь и часть живота.

Круглую голову мужчины плотно обтягивал каль — чепец из мягкой ткани с длинными завязками. Некогда белый убор сплошь покрывали расплывшиеся пятна, сливавшиеся в равномерное серо-жёлто-коричневое месиво. Одна завязка каля оборвалась у самого основания, и полную, заросшую короткой щетиной щеку владельца щекотала грязная кисточка из разлохматившихся нитей.

То и дело останавливаясь, толстяк ворошил узловатой палкой бесформенные кучи бурых водорослей, выброшенных на берег штормом. Ничего не находя, досадливо причмокивал и топал дальше.

Заметив в отдалении крупный продолговатый предмет, наполовину погруженный в воду, толстяк пригляделся, хмыкнул и, переваливаясь, поспешил вперёд.

— Это интереснее, чем водоросли, — промолвил он, изучая лежащего на спине мужчину. — Наверно…

Грузный коротышка потыкал бездыханное тело палкой. Не уловив никакой реакции, вздохнул.

— Нездоровый цвет кожи с приятным синим оттенком, красиво выделяющиеся поверхностные вены и милая розоватая пена возле носа и рта подсказывают, что он, скорее всего, утонул.

В задумчивости толстяк поскрёб один из своих подбородков и присел на корточки. Коротким, смахивающим на колбаску пальцем оттянул веко утопленника.

— Роговичный и зрачковый рефлексы отсутствуют… мда… Зато при жизни зрение у бедолаги было отличным. По мне, вполне повод для гордости.

Приложив руку к шее жертвы стихии, он зажмурился и замер.

— Сердцебиение крайне слабое, редкое и неритмичное, — через некоторое время произнёс толстяк, обращаясь к крупному крабу, подбиравшемуся к утопленнику с противоположной стороны. — Полагаю, мой учёный собрат, вы торопитесь с прозекцией.

Напуганный звуком человеческого голоса, краб застыл, подняв растопыренную клешню.

— Верно, агональный этап, — одобрительно отозвался пухлый собеседник. — Смерть прямо сейчас вытаскивает из тела его душу… Стоит ли что-то предпринимать? Дыхания я не улавливаю… Эй ты!

Краб, которому адресовались последние слова, внезапно припустил к воде.

— Что ж, — с сожалением сказал толстяк, — консилиум распался. Выходит, принимать решение придётся мне одному…

Поднявшись, он долго глядел на утопленника, сцепив руки на пузе и постукивая подушечками больших пальцев друг о друга. Затем пожал плечами, подобрал палку и двинулся дальше вдоль моря.

Через десяток шагов остановился. Постоял. Вернулся. Наклонившись, с неожиданной силой поднял холодное податливое тело, взвалил на плечо и быстро зашагал назад, вдоль цепочки собственных следов.

Небрежно развалившись в массивном резном кресле и закинув ногу на подлокотник, Герьёр мечтательно глядел в пустоту. В руке маркиз рассеянно покачивал бокал из толстого фиолетового стекла, оправленного в серебро. Внутри драгоценного сосуда, напоминающего экзотический цветок на витом блестящем стебле, плескалось тёмное бриасийское вино. Изредка Герьёр подносил бокал к губам, но не пил, а с наслаждением вдыхал сладкий фруктовый аромат.

Кресло маркиза стояло перед большой кроватью. В колеблющемся свете многочисленных лампад, разбросанные на ложе красные шелковые одеяла и подушки переливались алыми бликами. На их фоне бледное лицо Айрин выделялось, точно кость в кровавой ране.

Принцесса ещё не пришла в чувство. Неподвижная, со слегка приоткрытым ртом, она казалась мёртвой. Лишь слабое дыхание да лёгкое подрагивание чуть тронутых голубизной век показывали, что девушка жива.

Очнувшись от грёз, Герьёр посмотрел на пленницу и нетерпеливо пнул кровать ногой.

— Ну же, красавица, открывай глаза! Я ведь даже не успел разглядеть, какого они цвета!

Не дождавшись желаемого, маркиз перебрался на постель, поближе к принцессе. Ласково провёл ладонью по её волосам, пропуская пряди между пальцами. Затем резко сжал руку, крепко вцепившись в закудрявившийся от морской воды локон на макушке. Сильно надавливая краем бокала на нижнюю губу Айрин, маркиз начал вливать ей в рот вино.