Странное помещение заливало желтоватое сияние, похожее на солнечное, но не столь яркое. Откуда оно бралось, Ук-Мак не понял: нигде не было видно ни факелов, ни лампад. У воина появилось чувство, будто его уменьшили и заключили внутри кабошона из бледно-жёлтой яшмы.

— Во имя Ильэлла, где я?!

— Где, где… валяешься на моей кровати, — раздался незнакомый низкий голос, эхом отразившись от стен.

Вытаращив глаза и сипло дыша ртом, рыцарь закрутил головой в безуспешной попытке разглядеть собеседника.

— Кто это говорит? — напряжённо спросил он. — Духи? Я умер? Это страна блаженства или преисподняя?

— Вынужден тебя огорчить, — на сей раз голос прозвучал сзади и значительно ближе. — Ты всё ещё в несовершенном мире живых. Но если будешь так же беспечно плескаться в водоёмах крупнее дорожной лужи — непременно попадёшь к богам.

Ук-Мак стремительно обернулся, чуть не упав от нахлынувшего головокружения. В груди снова бешено заколотилось сердце.

Невесть откуда взявшийся неопрятный коренастый толстяк озабоченно нахмурился:

— Полегче. Иначе всё лечение пойдёт насмарку. На вот, выпей.

Рыцарь, упираясь руками в ложе, скользнул взглядом по простоватой физиономии человека, смахивающего на бродягу, и уставился на протянутый бокал, вырезанный из цельного аметиста.

— Перестань таращиться, иначе в глазах сосуды полопаются, и ты станешь похожим на кармозианского кровососа, — противно ухмыльнулся толстяк. — Пей!

Дрожащей от слабости рукой Дерел взял прохладный сосуд. Поднёс ко рту и залпом проглотил тёплую солоноватую жидкость, отдающую лёгкой горечью. Замер, прислушиваясь к ощущениям.

В первые мгновения ничего не происходило. Затем в животе словно вспыхнуло пламя, начав стремительно растекаться по телу.

— Ты дал мне яд? — обвиняюще прохрипел рыцарь, бессильно падая на мягкую шкуру.

— Да какой это яд? — отмахнулся толстяк, с отстранённым интересом разглядывая распластанного на ложе Ук-Мака. — Так, отрава… Я ещё работаю над вкусом.

Несколько ударов сердца рыцарь не мог пошевелиться. Ослепнув и оглохнув, он чувствовал лишь усиливающийся жар, наполнивший не только руки, ноги или голову — но даже каждый волосок. В тот миг, когда Дерел с обречённостью подумал, что сейчас распадётся горячим пеплом, всё прошло.

Открыв глаза и судорожно втянув воздух, рыцарь поднёс к лицу руку, ожидая увидеть обугленную плоть. Но рука, всё ещё сжимавшая бокал, выглядела обычно.

— Хватит дурака валять, — в голосе толстяка появилось раздражение. — Отдавай посуду и топай отсюда.

Рыцарь вновь уселся, осознав, что с жаром ушла слабость. Притиснув бокал к груди, словно волшебный талисман, ошалело уставился на незнакомца.

— А… э-э…

— Весьма несодержательно, — толстяк почесал пузо. — Видно, от длительной нехватки воздуха мозг повредился сильнее, чем предполагалось… Не беда, многие живут, вообще не используя этот орган, и ничуть не страдают.

Хитро прищурившись, незнакомец щёлкнул пальцами. Теперь Дерел трогательно прижимал к сердцу пустоту — драгоценный сосуд исчез.

— Приводи свои куцые мысли в порядок и уходи, — поторопил толстяк Ук-Мака, растерянно уставившегося на пустые ладони. — Лечение завершено и я хочу снова спать в своей постели. Лежанка в лаборатории слишком жёсткая.

— Да кто же ты такой? — ошеломлённо пробормотал рыцарь, поднимая взгляд.

— Заурядный деревенский знахарь, — живо откликнулся толстяк. — Колдун от сохи, приземлённый и недалёкий. Разве по мне не видно?

Дерел покачал головой.

— Ах, какая жалость, — толстяк почмокал губами. — Может, нужно изменить речь?.. Слышь, ты, морячок, знахарь я, не сумлевайся. Испокон веку так повелося. Дед мой был знахарь и бабка был знахарь… знахарка. Была. И мине пришлося — от судьбинушки-то не уйти, как не вертайся… вертись?.. Да ну, лишняя морока. И как было сойдет…

— Я не моряк.

— Знаю, — небрежно бросил собеседник. — Воин. Из благородных — в детстве хорошо питался. И упражнялся с малых лет. Хотя потом тебя здорово потрепало. Больше, чем обычного дворянина… Наёмник, вероятно.

— Откуда знаешь? Или я в беспамятстве что-то говорил?

— Ты молчал, как дохлая рыба. Тело твоё рассказало. Особенности и состояние мускулатуры, связок, костей. И специфичные следы, конечно. Преобладают шрамы от рубленых и колотых ран. Пара серьёзных — чудом выжил. Порезы, опять же… Есть шрамы от когтей и зубов. Что любопытно, зубы были человеческими…

Давно заросшие укусы противно заныли. Ук-Мак точно наяву увидел Радовник и мутные немигающие глаза мертвецов, карабкающихся на частокол…