Дунгель прав, Берт признавал это. Но начать правление на землях, казнив всех… Не поднималась рука.

– Готовьте виселицы! – не дожидаясь ответа, распорядился Дунгель. И уже тише добавил у самого уха Берта: – Не показывай слабости. Жалко тебе их сучек и щенков,тогда пощади, прояви милосердие повелителя. Но взбесившихся псов надо повесить всех, до единого. Ты знаешь сам.

– Знаю, – сквозь зубы процедил Берт. Его задело то, что Дунгель вершит судьбу пленных, не дожидаясь его решения. Задело, что, пусть и невольно, обвинил его в слабости.

Но знал он и то, что Дунгель прав.

– Та? Бертольф! – крикнул позади кто–то из дюжинных.
– Тан Бертольф, к вам отряд из крепости!

Берт обернулся – и на миг остолбенел от удивления. К ним направлялась дюжина всадников,и посреди них – женщина, гордо восседающая на боевой лошади.

Женушка, дельбухи ее дери, собственной персоной!

Хрустнув челюстью, он глубоко вздохнул и устремился навстречу. Бедро при каждом шаге давало о себе знать вспышками боли, но Берт старался их не замечать. Поравнялся с женой, подал руку, чтобы помочь спешиться.

– Что ты здесь делаешь? Женщине не место на войне! – прошипел он, сильно сжав ее запястье поверх тонкой кожаной перчатки.
– Как эти остолопы только посмели…

Она не вскри?нула, не издала ни звука. Лишь обдала его холодным, укоризненным взглядом.

– Мне сказали, битва закончилась – я видела это сама. Людей своих не наказывай, я пригрозила им, они не пoсмели перечить. В конце кoнцов, я жена лорда, хозяйка этих владений.

– Леанте, что за безумие!

Берт был зол, но она не слушала его. Смотрела широко распахнутыми глазами на широкую яму, полную мертвых тел. На залитую кровью землю. На коченеющие трупы людей и лошадей, пронзенных стрелaми, копьями и мечами. Перевела потерянный взгляд на кучку связанных поселян, ждущих своей участи у подножия холма.

– Кто это?

– Жители деревни. Те, кто дерзнул прийти на подмогу войску Дар-Зо-Нарраха.

Ее передернуло при звуке этого имени.

– Дар-Зо-Наррах? Это был он?

– Да. Братец твоего первoго муженька, - брызнул ядом Берт. – Собиралась приветить родича?

– Он жив?

– Нет, - жестко ответил Берт, внимательно наблюдая за стремительно бледнеющим лицом жены.
– Пленные крэгглы нам ни к чему. Зачем ты пришла?

– Скажите… Здесь… были… только крэгглы?
– она сглотнула, нежные губы дрогнули.

До Берта внезапно дошло, зачем она приехала. Не полюбоваться на поверженного Бертом врага. Не воздать должное доблести лорда-мужа. Не утвердить свою власть над этими землями бок о бок с их новым хозяином. И даже не поддержать боевой дух солдат королевской гвардии Вальденхейма.

Не за него она тревожилась, нет. А за отца-изменника.

Нутро затопила отравленная горечь. Берт криво ухмыльнулся.

– Да. Твой родитель не посмел сюда сунуться. А что, соскучилась?

Ни один мускул на застывшем, словно высеченном из камня лице, не дрогнул. Но Берт заметил, как из груди женушки вырвался вздох облегчения, как смягчилась линия напряженных плеч.

– Что вы собираетесь делать с этими людьми?
– спрoсила она будто между прочим.

– Показать им, что бывает с изменниками, поднявшими оружие против Вальденхейма.
– Он отстранился, шагнул прочь, отдаляясь от жены,и, не обернувшись, громко скомандовал: – Мятежников мужского пола повесить! Баб и детей не трогать, пусть смотрят.

Четыре веревки перебросили через ветвь раскидистого дуба, под деревом наскоро соорудили помост. Вывели первую четверку, без лишней возни накинули на шеи по петле, выбили бревна из-под ног, натянули веревки. ?ором взвыли пленные женщины, прижимая к себе мелких щенят.

Берт скосил глаза на жену – позеленела, отвела взгляд на верхушки деревьев, задышала глубоко. Холеная неженка, аристократка, что с нее взять. И смертей до сих пор, поди, вблизи не видела.

Он тут же напомнил себе о крови Фар-Зо-Нарраха на ее подвенечном платье и с чувством внезапной вины отвернулся.

К дереву подвели следующую четверку. Трое взрослых мужчин и подросток, почти ребенок. Мелькнули зеленью злые волчьи глаза, скользнули по Берту.

Берт содрогнулся, как будто за шиворот ему сунули пригоршню снега. Тот самый мальчонка, которого он, поддавшись неясному порыву, защитил в бою. Смутное чувство подсказывало ему, что не доводилось этoму зверенышу пахать и сеять. Слишком ровная спина, слишком гордый разворот плеч, слишком белые руки, да и косы в лохматой причес?е заплетены иначе, чем у крестьян.

На шею волчонку легла петля,и он выкрикнул несколько слов на дикарском наречии. «Сдохнут псы» – Берт различил в неразборчивой речи два слова. Заголосила женщина, вскочила, прижимая к груди крохотногo младенца. Эта–то здесь откуда? Не с младенцем же на руках пришла она отбиваться от солдат?

– Ньеда! – охнула за плечами жена.

– Ты ее знаешь?
– удивился он.

– Смилуйся! Сохрани дитя, великий вождь! – закричала женщина, вырываясь из толпы. Гвардейцы не слишком ретиво схватили ее за плечи, но та выскользнула, рванулась к Берту, укрывая ладонями орущего младенца. – Сохрани, и поклонимся тебе!