Шрифт:
– Что значит “муж” и “жена”?
– Ч-что?.. Не понимаю…
– Кто ты Эбенезеру Роудригу?
– Я ведь уже сказала, – женщина начинала дрожать всем телом, – он и я… Мы вместе…
До меня наконец дошло:
– Ты рожала от него оригиналов? То есть… Детей?
– У… У нас есть дочь… И внучки…
– Внучки?
– Дети дочери… Ты не понимаешь… Почему ты не… Ты что… Ты клон? – глаза женщины так сильно округлились, что я смогла рассмотреть в них всю глубину её ужаса – неужто это и есть пресловутая душа? Её голос вдруг задребезжал: – Я всегда знала… Предчувствовала, что этот день наступит… Что кто-то из Миррор явится, чтобы…
– Чтобы что? – сдвинув брови, я слегка взмахнула пистолетом.
– Нет! Нет, не убивай меня, прошу! Вот… Смотри… Я отдам тебе всё… Всё это… – она начала обходить меня по кругу. Неровным шагом приблизилась к стене, в которую была встроена квадратная железная дверца, непослушными пальцами набрала на табло четыре цифры – пароль, открывший дверцу. – Это единственный сейф в нашем доме… – она вновь зачем-то подняла руки над головой. – Здесь наличными двадцать тысяч шведских крон – все тысячными банкнотами… И… Четыре тысячи фунтов стерлингов… И еще пять тысяч долларов сотенными купюрами… А ещё колье, стоимостью в тридцать пять тысяч долларов… – она начала так сильно дрожать, будто её душа сама уже вырывалась из этого немощного, словно преждевременно состарившегося тела. Она почему-то продолжала тараторить пустую белиберду: – В сумме выходит около пятидесяти тысяч долларов… Можешь ещё забрать мои серьги – они из натурального жемчуга…
Я совсем не понимала, что она несёт:
– Зачем мне твои серьги? – мой голос непроизвольно приобрел еще большую жесткость.
– Они… Дорогие…
– Ты что, пытаешься откупиться?
– Да…
– Пытаешься выкупить свою жизнь побрякушками и бумажками?
– Да… Да, я пытаюсь…
– Как у вас, у оригиналов, всё просто. Если бы у клонов была возможность выкупать свои жизни у оригиналов, да еще и за такую бестолковую чушь, мы бы совсем перестали умирать ради вашего блага. Меня не интересуют твои безделицы.
Я лишь слегка приподняла пистолет, а она сразу же залепетала еще более высоким голоском:
– Пощади! Мои внучки еще очень малы! Им всего четыре и два с небольшим года – если я умру сейчас, они меня совсем не запомнят! Но хуже того – они увидят моё окровавленное тело…
Зачем она говорит всю эту чушь?..
– Откровенно говоря, мне плевать на твоих детей, – я едва уловимо пожала плечами – моя малозаметная привычка: во время правдивых высказываний едва уловимо пожимать плечами. – Сколько тебе лет? – я знала возраст всех своих целей, и не хотела делать исключение.
– Пятьдесят шесть… – её и без того скрипучий голос почти заскулил, ладони стали еще сильнее трястись над ее беспокойно качающейся головой.
– Твой муж резал нас… Ты знаешь? – мой голос звучал всё так же холодно, она же в ответ быстро и утвердительно закивала головой, отчего по её морщинистой правой щеке вдруг скатилась одна слеза. – Ты знаешь, что он делает с клонами, и всё равно остаёшься с ним, – утвердила я.
– Я люблю его, – её голос обесцветился и зашептал, она пожала дрожащими плечами, окончательно перестав смотреть мне в глаза – сверлила напряженным взглядом мою обувь.
Значит, она любит его. Любовь – уязвимость оригиналов. Сверхчувство, рождаемое сверхчувствительностью, недоступной клонам. Мне не доступно. Но я могу попытаться представить себе…
– А он тебя любит?
– Да… Он… Любит… – она начала всхлипывать, хотя по ее щекам больше не текло слез, её голос окончательно осел, как будто упал на самое дно её поношенного нутра.
– Можно сказать, что Эбенезер Роудриг любит тебя больше своей жизни?
– Можно, – она кивнула головой.
– Хорошо, – утвердила я. И выпустила пулю в полёт. Глава 20
Откровенно говоря, меня слегка удивило количество крови. Пуля вошла в голову и, очевидно, продырявила череп насквозь – крупные брызги крови вперемешку с костной тканью и ошметками мозга окрасили бежевые обои и зеленый узор пушистого ковра, на который она завалилась. Я подошла впритык к уже лишившемуся души телу и присела на корточки, чтобы хорошенько рассмотреть рану на лбу. Это было почти удивительно: тело упало с шумом, а вот пуля вылетела из устройства и вошла в цель практически бесшумно… И надо же – у меня с первого раза получилось попасть прямо в лоб, пусть и не точно в центр. Но главное – она умерла совсем безболезненно, без мук. Всего лишь испытала долю бессмысленного страха, и больше ничего не почувствовала.
Я посмотрела внутрь отверстия пистолета, из которого вылетела скоростная пуля… Оригиналы имеют в своём распоряжении такую замечательную возможность: организовывать наш уход из этого мира столь безболезненно, но вместо этого режут нас живьём… Почему они столь негуманны? Почему им хочется мучать нас? Мне, например, совсем не хотелось бы резать эту женщину, да и даже самого Роудрига, заставлять их уходить из этого мира в жестоких муках. Так почему же они так жестоки? Не понимаю.
Поднявшись с корточек, я уже собиралась выходить из комнаты, но мой взгляд вдруг зацепился за черную дыру в стене. Точно, чуть не забыла… Раскрыв рюкзак, я вытащила из открытого тайника и аккуратно сложила в отдельный карман все бумажки – деньги, – и заодно якобы дорогое украшение, убранное блестящими белыми камнями и упакованное в чёрную бархатную коробочку. Судя по тому, что говорила эта Мари какой-то там Карин, Роудриг сейчас в Миррор умиротворённо режет клонов, так что дожидаться его прихода в этот дом нет смысла, а значит, пора двигаться дальше…