Выйдя в коридор, я думала покинуть это место через парадную дверь, но стоило мне наступить на осколки вазы, как я услышала где-то совсем рядом странный шорох. Резко подняв голову, я увидела двух маленьких девочек – они сидели на самой верхней ступеньке лестницы. Хм… Дети дочери Роудрига. Значит, он и их любит…

Я подняла пистолет и, наугад прицелившись в мелких оригиналов… Вдруг вместо выстрела, который, кажется, планировала произвести, одними губами произнесла громкое: “Пух! Пух!”. Обе девчонки отреагировали мгновенно: подпрыгнув, истерично завизжали и бросились убегать на второй этаж. Подняться и добить? А смысл? Хотела бы сделать это наверняка – сделала бы с первого раза, а со второго уж откровенно неинтересно.

Спрятав пистолет в рюкзак, я развернулась на мелких осколках битого фарфора и прошла мимо кабинета с трупом Мари Роудриг, в сторону двери, через которую вошла. Вне поля моего зрения осталось очень многое. Например, то, что обе мелкие Роудриг так сильно испугались, что обмочили свои пижамные штаны, и в таком состоянии просидели запертыми в платяном шкафу всю ночь, а когда их нашли рано утром, обнаружилось, что с перепугу они забыли всю правду. Дети описывали взрослым большого и страшного рыжего мужчину-оборотня – яркий образ из сказки, которую однажды читала им на ночь их прежде обожаемая, а ныне мертвая бабка. Страх напрочь вытеснил из детских головок реальный образ убийцы, заменив его образом мифологического существа, но и от него впоследствии не осталось и следа – время стерло и его. Труп Мари Роудриг эти девчонки всё же так и не увидели – его нашла Карин, единственная дочь четы Роудриг. Сам Роудриг был разбит случившемся в его собственном доме, но способом, доступным только монстрам, сумел склеить трещины своего горюющего нутра достаточно, чтобы профункционировать ещё несколько лет своей жалкой жизни. Он действительно сильно любил эту Мари – единственную женщину, умевшую любить его тёмную сущность, – а потому вся его оставшаяся жизнь будет угнетать его раскаленными жалами – чувствами боли, сожаления и раскаяния. Неплохой результат, о котором я так и не узнала, но на который, несомненно, рассчитывала. Иначе какой смысл мне разбивать его любимую вазу и убивать его любимую жену?

Глава 21

Согласно разработанному компьютером и запечатленному мной маршруту, от дома Роудрига до дома Мортон я должна была добраться на автобусе №20, отходящем с остановки, расположенной в пятистах метрах от дома Роудрига. Стоимость одноразового проезда – 32 кроны, время в пути – 25 минут, всего остановок – 7, конечная остановка – “Старый парк”. Всё продумано, кроме самого важного: я не знаю, как выглядит автобусная остановка. Впрочем, эта проблема, изначально кажущаяся мне серьёзным препятствием, в итоге разрешилась весьма простым образом: я с лёгкостью определила место, у которого останавливались и от которого отъезжали низкие автобусы, не в пример тому гиганту, на котором я добралась до этого города – центра местообитания оригиналов. Впрочем, понервничать мне всё же пришлось: ожидая автобус под номером двадцать, я на протяжении пятнадцати минут видела прибытия и отбытия множества автобусов под другими номерами, и все они приезжали не по порядку – седьмой, четырнадцатый, третий, пятый, двадцать второй, тридцать девятый, пятидесятый. В момент, когда к месту моего ожидания подъехал именно двадцатый автобус, я уже едва не переживала серьезный испуг оттого, что перепутала остановку или, быть может, компьютер выдал мне неправильный маршрут – на случай такой переменной у меня не имелось запасного плана, но я уже начала генерировать его, вспомнив о существовании такси.

На входе в двадцатый автобус я, по примеру оригиналов, забросила в специальный аппарат сто крон – ровно тридцати двух у меня не нашлось – и, получив на руки мгновенно выпрыгнувший из аппарата билет, заняла ближайшее одиночное место у окна. Наручные часы показывали 20:39, но по моим личным ощущениям уже была не иначе как глубокая ночь – грозовые тучи продолжали угрожающе клубиться в небе над Стокгольмом, но всё никак не проливались дождём, будто ждали чего-то…

За окном снова начали сменять друг друга фантастические картины, в автобус заходили странно одетые и даже странно пахнущие оригиналы, где-то над головой звучала приглушенными нотами меланхолии монотонная музыка… Я начала отсчитывать остановки: первая – “Памятник Ей”; вторая – “Новейшая школа”; третья – “Ледовый дворец”. Когда мы подъезжали к седьмой, я уже стояла на ногах и с нетерпением ожидала, когда электронный женский голос наконец произнесет слова: “Остановка: Старый парк”.

Было приятно выпрыгнуть из наполненного оригиналами автобуса на мокрую брусчатку пустующей улицы. Выплюнув меня, автобус поспешил умчаться прочь…

Только оказавшись на тёмной улице, я наконец поняла, что не просто переехала из пункта “А” в пункт “В”, но попала в совершенно другую часть Стокгольма: менее примечательную, более затемненную и как будто даже совсем не интересную. Темноту нагнетал большой парк, в котором не горело ни единого фонаря. Но меня интересовал не он и не его темнота – меня интересовали дома, расположившиеся напротив парка. Подождав, пока по дороге мимо проедет вереница спешащих автомобилей, я перебежала дорогу и оказалась у дома, на фасаде которого была прибита цифра пятьдесят шесть. Моей целью являлся дом под номером пятьдесят четыре.

Проникновение в дом Мортон я решила оформить по той же схеме, по которой немногим менее часа назад совершила проникновение в дом Роудрига. Я не сомневалась в том, что Мортон, в отличие от моей первой цели, должна находиться у себя дома, потому как последние две недели она не появлялась в Миррор. Плюс ко всему, из окна, расположенного возле парадной двери, сочится тусклый свет, так что прежде чем выбивать окно задней двери, я достала из рюкзака пистолет. Если Мортон окажется дома не одна, что ж, перебью всё её окружение: оригиналом больше, оригиналом меньше – какая разница? Для них ведь нет никакой разницы, сколько клонов разрезать на куски сегодня, а сколько завтра…

Никакого предмета, которым я могла бы ловко разбить витражное окно задней двери, подле крыльца не нашлось, так что в итоге я решила бить стекло локтём. Это было несложно. Как и открыть препятствующий моему проникновению в дом внутренний замок. Дальше всё пошло куда быстрее.

Перешагнув порог дома, я оказалась в тёмной квадратной комнатке, из которой выходил освещенный коридор, в конце которого располагалась парадная входная дверь. Стоило мне сделать пару шагов вперед, как под моими ногами затрещало битое стекло… Видимо, на этот звук и отреагировало странное существо, в котором я не сразу распознала кота – до сих пор я видела кота только один раз в жизни и-то лишь на фотографии. Вживую он оказался не таким красивым: растрёпанный, с облезлым правым боком, с ободранным ухом и явно скверным характером – он выбежал прямо передо мной и, преградив мне путь в коридор, встал на дыбы и начал злобно шипеть. Недолго думая, я выставила вперед руку с пистолетом и уже хотела выстрелить в этого одурелого полукота-полухорька, но именно в этот момент из другой тёмной комнаты в коридор вышла и остановилась всего в пяти шагах напротив меня она – Мариса Мортон. Глава 22

Только увидев шок на лице Мортон, я по-настоящему сильно пожалела о том, что не застала Роудрига дома. Лицезреть шок на лице главного расчленителя клонов перед предписанной ему казнью было бы воистину бесценно. Однако мне оставалось довольствоваться одной лишь Мортон. Впрочем, этого тоже будет вполне достаточно.

Стоило мне перевести прицел с животного на Мортон, как её и без того узкое лицо вытянулось еще сильнее. Я решила, что это оттого, что она узнала меня, но на самом деле это всё же был в первую очередь испуг перед огнестрельным оружием.