Во всяком случае, не местный вариант, который был сильно приправлен мальтийским.

Клементина выразительно фыркнула. Нетерпеливое создание. Возможно, она была недовольна тем, что их прервали. Самому Спенсу тоже понравилось. Кто бы мог подумать, что она умеет так целоваться? Он флиртовал со многими опытными соблазнительницами, но не мог припомнить ни одной, которая заставила бы его потерять голову в переулке. . .

Эта мысль задержалась, внезапно омрачив его настроение.

Возможно, она была опытной соблазнительницей.

Возможно, он пошел по стопам своего кузена.

– Но что привело вас в это место?
– спросил Мицци.

Этот праздный вопрос вернул Спенса в настоящее.

– Желание выпить, - сказал он.

Мицци метнулся к дверному проему. Из-за дверного косяка высунулась голова подчиненного.

– Чай для вас, - сказал он, а затем отбарабанил несколько слов по-мальтийски. Когда он повернулся, его улыбка была доброжелательной.

– Да ладно вам, - сказал он.
– У вас, англичан, очень хорошие вкусы. Наше местное вино, не хорошее для вас. Что привело вас, эмм, в этот бар?

Спенс, помолчав, с новым уважением посмотрел на Мицци. Это был очень спокойный допрос, но все же это был допрос.

Соответственно, он изменил свой ответ.

– Любопытство, - сказал он.
– Любопытство и желание выпить.

– О!
– Мицци кивнул.
– Я рекомендую вам сходить в очень хороший ресторанчик на набережной. Первоклассное вино, я вас уверяю!

Спенс старательно сохранял улыбку на лице. Эти высокопарные англицизмы, произнесенные с таким сильным акцентом, приобрели новый оттенок.

– Но как вы нашли это место?
– настаивал Мицци.
– Ведь не в отеле же его вам... как там это слово? Порекомендовали, верно?

– Да, мы искали место, чтобы выпить и перекусить...

– И мужчину.
– Клементина вскочила на ноги, уперев руки в бока.
– Мы искали светловолосого джентльмена, очень высокого, настоящего англичанина.

Мицци улыбнулся ей. Спенс мысленно выругался.

– Не стоит беспокоить инспектора этим делом, - резко сказал он. Разве он не объяснил ей, как важно соблюдать осторожность? Последнее, в чем он нуждался, так это в том, чтобы какой-то мальтийский полицейский начал трезвонить описание Чарльза:

– Ах! Но я знаю этого человека!
– воскликнул инспектор с искренним восхищением.
– Очень, очень высокий?

Напрягшись, Спенс сказал:

– Не выше меня.

Клементина, прищурившись, посмотрела на него.

– Выше, - сказала она.

Он бросил на нее взгляд.

– Он не выше.

– Да, выше!
– весело согласился инспектор.
– Он был... как бы это сказать?
– в затруднительном положении. Не было... денег? Он сказал, что его ограбили в Сире.

Инспектор цокнул языком.

– Сиротцы. Я им не доверяю. Таверна, которую вы посетили, очень популярна среди сиротц...

Мысли Спенса начали путаться.

– Вы говорите, его ограбили?

Неужели Чарльз бродил без средств к существованию за тысячу миль от дома?

– Ограбили, - согласился инспектор.

– Так что же с ним случилось?
– спросила мисс Томас.
– Где он остановился?

Казалось, ей не терпелось узнать подробности.

И неудивительно. У нее было кольцо Чарльза, не так ли? После того, как Чарльз был ограблен. Не она ли ограбила Чарльза?

В момент шока, последовавшего за этой мыслью, Спенс осознал, насколько полностью он поверил в ее невиновность.

Но почему? Какие доказательства вдохновили его? Нежный розовый изгиб ее губ? Его слабость к ее крокодиловым слезам? Ее милосердие по отношению к дерзкому юнге - к мальчишке, которого поймали на воровстве ради нее!

По этим надуманным причинам он стал считать ее невиновной.

Он встал на ее сторону и начал сомневаться в своем кузене.

Он уставился на нее, едва слушая ответ инспектора. Нет, заверил мисс Томас Мицци, он не беспокоил джентльмена слишком большим количеством вопросов; он только сказал мистеру Смиту (нелепый псевдоним; этот недостаток креативности действительно походил на Чарльза), что он, инспектор, искренне сочувствует несчастным жертвам сирозианских головорезов и питает искреннюю симпатию к добрым людям из Британской империи!

И по мере того, как этот монолог выплескивался наружу, Спенс чувствовал, что все глубже погружается в отвращение к себе, потому что, несмотря на очевидные улики - Чарльза ограбили, Аманду Томас поймали с кольцом Чарльза, - несмотря на эту очевидную картину вины, все в нем по-прежнему хотело верить в ее невиновность. Его инстинкты буквально кричали ему: она невиновна!

Его инстинкты никогда раньше не подводили его. Но что, если его собственная вера в нее была просто результатом ее криминального мастерства?