О, моя милая девочка, если бы только это было правдой.

— Ну, иногда взрослые… — опускаюсь на колени, подыскивая слова, которые могли бы соединить наши миры, — им приходится делать сложный выбор, как и детям.

— Все в порядке, Лаура, — она торжественно кивает. — Иногда я не знаю… — делает паузу, ее лицо скривилось в раздумье, — почему Юрий грустит, но я обнимаю его сильнее всех.

Не знаю, кто такой Юрий, но слегка киваю, сдерживая любопытство.

— Может быть, позже ты расскажешь мне о Юрии.

Елизавета просто кивает, ее маленькое личико снова сияет.

— Елизавета, дорогая, ты не поможешь мне выбрать? — Я жестом показываю на платья в своих руках и наклоняюсь, чтобы показать ей.

Она с нетерпением показывает на платье McQueen.

— Это! — Она сияет. — Оно того же цвета, что и мое! — И снова кружится, платье веером развевается вокруг нее.

— Отличный выбор.

Направляясь в гардеробную, чувствую волнение, наступает момент знакомства с родственниками.

— Поторопись, Лаура! — тон Елизаветы меняется, ее внутренний генерал берет на себя ответственность. — Дедушка ждет.

— Дедушка? — спрашиваю я. — Что это значит?

— Дедушка — значит дедушка, — просвещает она меня, гордо выпячивая грудь. — Дедушка ждет не дождется встречи с тобой.

И вот так тепло улетучивается, сменяясь холодным чувством ужаса.

Я в полном ахуе.

Григорий сидит напротив нас, считая себя главной шишкой, а вокруг него расположились его подручные. Они смотрят на нас так, словно мы мальчики из воскресной школы, которых можно столкнуть.

Большая ошибка.

Миша и Ари обходят меня с флангов, мышцы напряжены, готовы к действию. Мы не просто большие, мы — чертова крепость, и эти клоуны скоро узнают об этом.

Команда Васильева ведет себя осторожно, никогда не собирая своих главных псов в одном месте — умно, но недостаточно. Вот и я, скрестив руки, выгляжу тем самым грубияном, каким меня знают. Мои кулаки чешутся от желания подраться, они спрятаны, но готовы. У меня репутация, от которой взрослые мужики писают в штаны, и хотя у них больше численность, у нас есть сила.

— Послушай, Григорий... — наклоняюсь к нему, мой взгляд сверлит его, как дрель. Моя рука небрежно ложится на стол, в нескольких дюймах от спрятанного под ним пистолета. — Тебе и твоей веселой банде пройдох лучше начать петь другую мелодию. Мы здесь не для любезностей. — Я откидываюсь назад, бросаю холодный взгляд. — Я здесь, чтобы дать вам выбор. Верните то, что украли, или готовьтесь к буре.

Ухмылка Григория растягивается, словно он король мира, а его головорезы образуют вокруг нас барьер в виде полумесяца. В воздухе висит напряжение, словно мы находимся на острие ножа.

Я вижу, как он неловко ерзает на своем стуле.

— Ты блядь, издеваешься надо мной? — Григорий сплевывает, его голос сочится презрением. — Вы трое думаете, что мы принадлежим вам? Васильев правит этими улицами, Морозов, а не твое жалкое подобие семьи.

— Морозовы слова на ветер не бросают. Шесть десятилетий наша семья правила этими загаженными улицами. Наше наследие построено на крови, железе, верности. Все их матери знают, что у нас самая большая и сильная армия в округе.

Я оглядываюсь по сторонам и с издевательской ухмылкой осматриваю людей Григория.

— Ари, — киваю в сторону гиганта, стоящего рядом, — может в одиночку расправиться с твоей жалкой командой. Без труда.

Григорий сжимает челюсть, на виске пульсирует вена. Он знает, что его загнали в угол, но он не из тех, кто сдается без боя.

— Морозов, — рычит он, его голос груб, как гравий, — ты думаешь, что можешь просто войти сюда и диктовать условия?

Ответом мне служит холодная улыбка, не доходящая до глаз.

— Я не думаю, Григорий. Я знаю.

Он — зверь, мускулистый и закаленный в боях, но в этот момент в его глазах мелькнула неуверенность. Это едва заметная трещина в броне, но это все, что мне нужно.

Миша, стоящий как безмолвный призрак у меня за спиной, издает тихое насмешливое фырканье. Ари, человеческий эквивалент военной машины, смотрит на Григория взглядом, от которого может застыть кровь.

— Послушай, у меня нет времени тратить его на вас, тараканов, — рычу я. — У вас есть время до конца этой недели, чтобы вернуть груз, — подавшись вперед, кладу руки на стол и нависаю над ними. Мышцы на предплечьях напрягаются, когда я впиваюсь пальцами в полированное дерево, не оставляя сомнений в том, что серьезно настроен.