Мои мысли постоянно возвращаются к Лауре. Я оставил ее дома, чтобы разобраться с этими идиотами. От одной мысли о том, что она там, наедине с Ксенией, у меня сводит челюсти. Ксения известна не очень-то теплым и пушистым характером.

— Считайте это единственным предупреждением, — бросаю взгляд на Мишу и ловлю его легкий кивок, ясно дающий понять, что он готов развязать ад, если понадобится. Его пальцы неуловимо тянутся к пистолету, спрятанному под пиджаком.

Григорий вздрагивает, его люди напрягаются, руки тянутся к спрятанному оружию. Я чувствую, как в воздухе витает жестокость, готовая превратиться в бурю.

— Следи за языком, Морозов, — предупреждает Григорий, в глазах мелькает опасность. — У нас здесь достаточно огневой мощи, чтобы сделать из тебя и твоих ребят швейцарский сыр.

Я не могу удержаться от усмешки.

— Думаешь, огневой мощи достаточно? Думаешь, оружие делает тебя сильным? — Я встаю, возвышаясь над столом. — Дело не в оружии, Григорий. Дело в желании использовать его. И поверь мне, желание у нас есть.

Я бы с удовольствием искромсал твое лицо, но сегодня не собираюсь портить свой костюм кровью.

Миша сдвигается с места — едва заметное движение, но достаточное, чтобы послать четкое сообщение людям Григория. Ари хрустит шеей — зловещий звук в напряженной тишине.

Григорий смеется принужденно, это слабая попытка отвоевать свои позиции.

— Громкие слова, Морозов. Но слова тебя не спасут.

— Мы будем на связи, Григорий. Скажи этому чертову Ивану Васильеву, чтобы вернул то, что принадлежит нам, или готовьтесь к аду. Это единственное предупреждение.

Когда мы поворачиваемся, чтобы выйти из ресторана, я чувствую, как глаза Григория горят у нас за спиной.

Миша рядом со мной, его голос тихий: — Это будет ужасно.

Я киваю, чувствуя, как назревает неизбежная стычка.

— Мы ударим их по больному месту. Они хотят войны, и они ее получат.

— Мы подготовили людей, босс. Они заряжены и ждут приказа. Это не просто стычка, это декларация. Они не поймут, что с ними случилось, — уверяет меня Миша.

— Мы бьем быстро, беспощадно, — инструктирую я Ари. — Иван Васильев должен заплатить за то, что украл у нас.

Морозовы никогда не встают на колени, тем более перед ебанутым Васильевым или любым другим претендентом.

Я смотрю на часы.

— Блядь. Уже пора, — выплевываю проклятие. В голове мелькает лицо Лауры. — Поехали. Пришло время представить мою будущую жену семье. В одиночку у нее не будет ни единого шанса.

Машина рассекает Нью–Йоркскую ночь как нож, а улицы за окном превращаются в сплошное пятно теней и неона. Глаза Ари прикованы к дороге, но я вижу, что он готов превратить машину в таран, если заметит крыс Васильева, следящих за нами. Миша тоже не сводит глаз, сканируя каждый переулок и угол, словно ожидая взрыва бомбы.

— Ну что, возвращаемся в домой, да? — наконец говорит Миша. Я почти слышу, как этот ублюдок ухмыляется.

Хмыкаю, глядя в окно.

— Да, я в неописуемом восторге.

— Это традиция, босс, — вклинивается Ари, словно цитируя какую-то древнюю библию Братвы. — Пахан обмочится от радости.

Я насмехаюсь над этим: — К черту традиции. Он просто пытается засунуть меня в тиски.

Миша негромко хихикает, думая, что все понял.

— Дело в имидже, босс. Показывает, что мы солидные.

Наблюдаю за ним сзади, его пальцы танцуют над лезвием, с которым он возится, — явный признак того, что он обдумывает что-то серьезное.

— Ты уверен, босс? — он спрашивает ни о Васильеве, ни об ужине. Это касается ее — Лауры.

Все меня достали своим отношением к ней, как будто я должен им что-то объяснить.

— Она не просто девушка, — наконец говорю я. — Она — долг, который выплачивается.

— Хорошо, босс.

Я бросаю на него взгляд.

— Осторожнее. Брат.

Он ухмыляется, не обращая внимания.

— Ты был увлечен ею с того самого дня, как мы ее выследили.

Я бросаю на него предупреждающий взгляд. Миша был со мной в окопах в течение десяти лет, он единственный, кому я действительно доверяю, но он все еще мой младший босс. Он не боится никого, даже Пахана. Честность — его конек, и обычно она приветствуется — только не сейчас.

— Слушай, как я уже сказал, она практична.

Миша смотрит на меня, подмигивая.

— Точно. Очень практична. Скажи, а тащить ее в свой номер тоже было практично?