– Ну, ок! – сказал он и с хитрой усмешкой добавил: – Эй, красивая, раз уж мы обо всем договорились, плесни мне ключевой водицы на загривок. Угорел я от этого всего, аж пар из ушей.

Вероника тоже усмехнулась, зачерпнула ковшом колодезной воды. Командор сдернул с себя рубашку, демонстративно поиграл мускулами, и наклонился, подставляя ей шею и голову. Вероника замерла. На бычьей шее Командора, аккурат над седьмым шейным позвонком виднелась метка от укуса марёвки…

Стэф увидел это одновременно с Вероникой. Аккуратный циркулярный рубец, как тот, что был на груди у его деда. След от укуса марёвки.

– Если впились в шею, то что это значит? – спросил он шепотом.

– Если до сих пор жив, значит, отформатировали память. – Вероника швырнула ковш обратно в ведро.

– Вы о чем там шепчетесь?

Командор распрямился, окинул их подозрительным взглядом.

– Он не знает? – спросил Стэф.

– Если и знал, то забыл, – сказала Вероника, отступая от Командора на шаг, словно от чумного.

– Так, я не понял! – Командор нахмурился. – Что происходит?! Это вы мои кости сейчас моете?

– Твои, – сказал Стэф, прикидывая в уме, как им следует поступить. Укус марёвки не был заразен, но сама метка о многом говорила. Как минимум, о том, что год назад Командор встретил кого-то из болотных детишек. Встретил, но при этом остался жив.

– И что не так с моими костями? – В голосе Командора появилась растерянность.

– С костями все в порядке, а вот со шкурой проблема. – Стэф посмотрел на Веронику, та нахмурилась.

– Какая такая проблема?

– У тебя на шее след от укуса марёвки.

– Чего?! Что ты несешь, олигарх?! – Командор с каким-то детским испугом потер затылок и шею. – Никто меня не кусал!

– Стой спокойно, – велела Вероника, вытаскивая из кармана телефон и обходя его со спины. – Я тебе сейчас покажу! – Она сделала снимок, протянула телефон Командору.

Он всмотрелся в экран, потёр глаза, посмотрел ещё раз, спросил растерянно:

– Откуда? Никогда такого не было!

– Никогда такого не было и вот опять, – пробормотал Стэф. – Тебя покусали, Командор. Судя по состоянию рубца, год назад, когда ты гулял по болоту.

– Ты думаешь, я бы такое забыл?

– Ты забыл, – сказала Вероника. – Это одно из специфических свойств маревок. Они высасывают у человека душу и память, оставляют пустую оболочку.

– Эй, красивая, протри глаза! – Командор начинал заводиться. – Я, по-твоему, похож на оболочку?!

– Не похож, но с тобой точно что-то не то.

– Типа, я болотный зомби? – Командор рассмеялся. Смех получился неискренний и вымученный.

– Что ты помнишь? – спросила Вероника.

– О чём?

– О той своей… прогулке по болоту. У тебя точно должны быть провалы в памяти.

– Нет у меня никаких провалов!

– Есть. Ты повстречал марёвок, но забыл об этой встрече.

– Не встречал я никаких марёвок!

Вероника вздохнула, посмотрела на Стэфа.

– Есть один способ узнать, что там было на самом деле, – сказала она с явной неохотой. – Обычно я так не поступаю, но ситуация критическая.

– И чего это она критическая? – тут же всполошился Командор. – Для кого это она критическая?

– Я пока не знаю. – Вероника вздохнула, скрутила волосы в пучок, воткнула в него свой «совиный» гребень, потерла ладонь об ладонь, сказала ласково: – Прошу прощения.

– У кого?.. За что?.. – Командор попятился. От Вероники прямо к Стэфу…

Он был крепкий и верткий, но Стэф был сильнее. Он скрутил Командора в бараний рог, зафиксировал так, чтобы Вероника смогла коснуться его шеи. Ему тоже не нравилось происходящее, но другого выхода не было ни у кого из них.

– Будет немного больно, – сказала Вероника, сжимая пальцами наливающийся кровью загривок Командора.

– Кому? – спросил Стэф.

– Всем. – Она закрыла глаза и сжала пальцы ещё сильнее.

Из ранки, оставленной её ногтем, по шее Командора потекла капля крови. Он взвыл, а потом застыл, как вкопанный. Сколько всё это длилось, Стэф не мог сказать. Время застыло вместе с Командором. Они словно оказались в огромном болотном пузыре, в который не проникали звуки извне. Когда, наконец, этот пузырь лопнул, а Вероника разжала пальцы, все они почувствовали себя выброшенными на берег рыбами. Силы оставались только на то, чтобы пытаться не умереть от удушья.