– Что происходит? – спросил Стэф. – Что это было?

– Расскажешь сам? – Вероника посмотрела на Командора, тот покачал головой.

– Давай лучше ты. Сравним впечатления. – Командор потянулся к ковшу, принялся жадно пить воду. – Что ты там увидела?

– Это Маркуша, – сказала Вероника одновременно уверенно и растерянно.

– В каком смысле? – Стэф пока ровным счетом ничего не понимал.

– Это Маркуша его… укусил. – Было видно, что подобное признание дается Веронике с трудом.

– То есть как укусил? Как марёвка?..

– Он и есть марёвка, – сказала Вероника почти шёпотом.

– Сама ты марёвка! – вскинулся Командор. – Ты ж его только что изучала!

– Что ты видел? – спросила она, вперив в Командора требовательный взгляд. – Рассказывай, что ты вспомнил!

Командор снова побледнел, дернул головой, потёр шею. Когда он заговорил, голос его тоже упал до шёпота.

– Я тонул. Ну, то есть, не тонул, а проваливался в трясину. Вот по сюда уже провалился! – Он с каким-то остервенением чиркнул себя по горлу ребром ладони. – Уже всех богов попросил, со всем мысленно попрощался, считай, смирился. А тут он – малой! Я даже не понял, откуда он вообще взялся, подумал, что пришел на мой крик. Я ж орал там как резаный. Ну вот, я тону, а он стоит и смотрит. Я ему говорю: «Малой, отойди, а то провалишься!» А он смотрит и… улыбается. – Командор замолчал, сжал кулаки. – Я тогда подумал, что лучше уж мне потонуть, чем оказаться рядом с этим малым. – Он растерянно посмотрел на Веронику. Она ободряюще кивнула, сама сказала то, что не решался сказать он:

– Ты почувствовал, что мальчик неживой.

– Да хрен знает, что я почувствовал. – Командор вздрогнул, как от порыва ветра, посмотрел в ту сторону, где носился по берегу Маркуша. – А он ведь меня и в самом деле спас, наклонил березку, аккурат в тот момент, как я начал болотную жижу хлебать. Я вцепился, пополз. Как на твердую землю выполз, сам не знаю. Малой не помогал. Сидел себе на кочке, наблюдал. Я ему: «Ну, спасибо тебе, малой! Как ты тут вообще? Дорогу из топи знаешь?» А он мне: «Очень жрать хочется, дяденька!»

Стэф бросил быстрый взгляд на Веронику, та едва заметно кивнула.

– А у меня ж с собой ничего! – продолжал Командор. Казалось, рассказывает все это он уже не для них, а для себя самого. – Я ж весь балласт сбросил, когда от той рептилии по болоту пер. А он голодный и худющий такой… Я рядом сел, говорю: «Потерпи, малой, выберемся из болота, я тебе пожрать куплю». А он мне: «Не переживай, дяденька, я сейчас сам…»

Командор замолчал, зрачки его расширились, заливая чернотой почти всю радужку.

– У него язык был такой… – Он вздрогнул. – Как пиявка с присоской. И в глазах – какой-то чертов калейдоскоп, когда смотришь, и насмотреться не можешь. А потом я, наверное, отключился. Когда пришел в себя, он сидел рядом и ревел во все горло. Чего, говорю, ревёшь?! А он мне: «Заблудился – потерялся!» Ну мы вдвоем и пошли. – Лицо Командора смягчилось. – Пока шли, он мне про свою жизнь в детдоме рассказал, про то, как сбегал из него постоянно. А я ж сам детдомовский, мне эти его беды ой как знакомы. Короче, когда мы из болота выбрались, я уже все для себя решил. Поняли вы меня или нет?! – Командор снова вызверился. Выглядел он, как человек, готовый в любой момент кинуться в бой.

– Маркуша один из них? – Стэф посмотрел на Веронику.

– Ты же его слышал. – Она указала подбородком на Командора.

– Не знаю, что с ним тогда было, но сейчас-то он совершенно нормальный! – Командор перешел на жаркий, почти страстный шепот. – Я с ним год бок о бок! Тяжело с ним. Шкодливый он. Да и я не дядюшка года! Но ведь как-то же жили! Посмотрите на меня! Похож я на того, из кого каждую ночь кровушку сосут?! А он похож на кровососа?!

– Марёвки не пьют кровь, – сказал Стэф растерянно. – Они питаются воспоминаниями и душой.

– И что у меня с душой? – Командор оскалился. – Нормальная у меня душа! А с башкой вообще полный порядок, если я тебя, олигарх, помню!

– Ника? – Стэф посмотрел на Веронику, оставляя за ней последнее слово. – Что скажешь?

– Он закрывается от меня, Стёпа, – сказала она задумчиво. – Не знаю, сознательно или бессознательно, но закрывается. Я это заметила ещё на озере, когда захотела его погладить, а он уклонился. Я тогда списала это на мальчишеский протест.

– Но будь он стопроцентной марёвкой, ты бы это почувствовала?

– Безусловно!

– А может он быть не до конца марёвкой?

– Стёпа, человек или мертв, или жив! – сказала Вероника с укором. – Третьего не дано.

– Погоди. – Он покачал головой. – А как же твой пра-прапрадед Гордей? Он был угарником, а потом вернулся к своей жене человеком.

– Ну-ка, олигарх, с этого места поподробнее! – оживился Командор.

– Там другое. Она его отпустила, – сказала Вероника не слишком уверенно.

– Так может она и Маркушу отпустила? – предположил Стэф. – Пожалела пацана?