Она никому не сказала и, как оказалось, правильно сделала. Окассен по-прежнему дрейфовал в чёрном омуте безумия и лишь изредка выплывал оттуда на несколько минут. Но Николетт заметила, что это происходит всё чаще, и просветы становятся всё дольше. Даже аббат при встрече сказал ей:

— Кажется, мессир Окассен на поправку идёт. Давеча встретил его в деревне, деточки ваши с ним гуляли. И он первый поздоровался, мол, добрый день, отче Лебен!

— Надеемся, Бог услышал наши молитвы, — тихо ответила Николетт.

Короткие периоды просветления сменялись тяжкими приступами, когда Окассен не спал ночами, бродил по коридорам и с отчаянным воем просил защитить его, прогнать врагов, избавить от колдовских чар. Было трое страшных суток, когда в доме никто глаз не мог сомкнуть.

— Может, позвать Ролана, чтобы забрал его к себе да посадил в башню? — спросила мадам Бланка после того, как Окассен разбил себе лоб и кулаки до крови, колотясь в стены.

— Что вы, матушка? — с отчаянием спросила Николетт. — Чтобы он там от ужаса совсем свихнулся?

— Куда уж хуже, — мрачно сказала мадам Бланка.

Николетт молча встала и ушла от неё наверх. Окассен лежал на пороге своей спальни, неподвижный, словно бесчувственный. Николетт опустилась на колени рядом с ним, осторожно тронула за плечи:

— Морис, вы меня слышите? Вы можете встать?

— Я в себе, Николетт, —ответил он, не поднимая головы, — но мне адски плохо.

— Вставай, милый мой. Давай перейдём в спальню. Я смажу тебе раны мазью.

Он поднялся с пола и, шатаясь, добрался до кровати. Лицо его было таким бледным, измученным и отрешённым, что Николетт поняла — вот он, конец. Скоро она освободится от всего, что мучило её столько лет — безумных воплей, отвратительной ревности, побоев и липучей насильственной любви.

«Боже мой, что за мерзости лезут мне в голову? — в ужасе подумала она. — Ведь не он всё это делал, а его болезнь! Он-то был такой хороший в детстве, мой братик!».

— Не плачь, Николетт, — тихо сказал он. — Я думаю, тебе уже недолго ждать.

Урсула вошла без стука, потому что дверь оставалась распахнутой настежь. В руках у неё был кубок с тёмной жидкостью.

— Выпейте лекарство, мессир Окассен, — сказала она, приподнимая его затылок. — Дамьен ездил за этими травами в Брешан. Там живёт аптекарь-итальяшка, люди говорят, он очень знающий.

Она усмехнулась и добавила, как будто сама себе:

— Болтали, что этот аптекарь — мой отец.

Окассен осушил кубок и мгновенно заснул, так крепко, что не очнулся, даже когда женщины раздевали его и укрывали одеялом.

— И ты, ложись, поспи, —велела Урсула. — Ты бледная как рыбье брюхо.

— Хорошо, — сказала Николетт, укладываясь рядом с Окассеном. — Я думаю, ему недолго осталось жить, подруга.

— Глупости, — возразила та. — В каждой болезни бывает перелом. Слабые от этого умирают, сильные живут. А он очень сильный.

Она сняла с ног Николетт туфли и укрыла её одеялом. А потом сказала громким шёпотом:

— Знаешь, он попросил у меня прощения. За всё плохое, что сделал мне.

— Когда? — изумилась Николетт.

— Сегодня, часа два назад.

Николетт снова подумала, что люди обычно каются в грехах и просят прощения перед смертью. Но говорить уже не было сил, она положила голову на плечо Окассена и мгновенно заснула.

Окассен и Николетт проспали далеко за полдень, чего никогда прежде не бывало.

— А где матушка? — удивлённо спросил Робер.

— Пусть отдохнёт, бедная, — сказала Урсула. — Она трое суток была на ногах, почти не спала. А ей это вредно. У неё будет ещё один ребёнок.

— Ой, как здорово! — радостно воскликнул Дени. — Может, теперь девочка?

— Ещё чего! — строптиво крикнула Бланка. — Девчонки нам ни к чему. Когда мы вырастем, Робер поведёт нас воевать. И я должна быть единственной девушкой в отряде.

Ближе к обеду мадам Бланка заволновалась. Почему сын и невестка так долго спят? Не случилось ли чего?

— Я поднималась час назад, — сказала Урсула. — Спят в обнимку, как ангелы.

Как раз в это время Окассен проснулся и, встав с кровати, распахнул ставни.

— Подружка, вставай! — позвал он. — Уже день на дворе. Злодеев нет, я проверил.

— Доброе утро, — расслабленно сказала она. — Ох, какое солнце! Неужели я так заспалась?

— Долго спать опасно. Враги могут проникнуть во двор и устроить засаду. Ты знаешь, подружка, лет десять назад я учился у очень хорошего знатока боевых искусств. Не помню, как его звали... Так вот, он говорил — всегда проверяйте, нет ли засады, а потом уже выбирайте, где атаковать.