— Мессиру это не понравилось бы, — неуверенно ответил Дамьен, — впрочем, какая разница.

Окассен сидел на земляной скамье, греясь под нежным октябрьским солнцем. Робер и Дени фехтовали напротив крыльца, дети Урсулы и нянька с Тьерри на коленях наблюдали за поединком.

— Нет, ты неправильно делаешь привязку! — воскликнул Робер. — Поднимай меч на уровне лица, и держи ко мне лезвием!

— У меня не меч, а палка, — сердито возразил Дени. — У неё нет лезвия.

— Эх, вот отец бы лучше показал тебе, как надо, — с досадой сказал Робер.

Он даже подошёл к Окассену и осторожно спросил:

— Батюшка, может, вы позанимаетесь с нами?

— Сегодня не могу, сынок, — глядя в пространство, ответил тот. —Опасаюсь, враги нападут. Ночью я странный сон видел. Из реки вышла женщина и сказала: «Скоро ты будешь свободен». Понимаешь?

— Нет, —растерянно сказал Робер.

— Это была моя кормилица. Она ведь утонула, сын, значит, смерть пророчила мне.

— Нет! Не надо так говорить! —вскрикнул Робер и бросился к отцу на шею.

Малыш Тьерри запрыгал на коленях у няньки и тоже залепетал:

— Не надо! Не надо!

— Смотрите, дети, — ответил Окассен. — Что с нашей девочкой? Она превратилась в мальчика?

Бланка вприпрыжку сбежала с крыльца и направилась к ним с весёлым криком:

— Видали?

Дети и нянька разинули рты от изумления. На Бланке был старый чёрный костюмчик Робера, из которого мальчик уже вырос. Волосы её были завязаны на затылке в хвост, как у Окассена.

— Вот так мне будет удобнее сражаться! — гордо сказала Бланка.

— Теперь у меня есть ещё один сын, — засмеялся Окассен.

Но Николетт, которой наябедничала нянька, пришла в ужас от этой затеи.

— Что ты вытворяешь, глупая девочка? Немедленно иди переоденься, пока чужие не увидели.

— Почему? —обиженно спросила Бланка. — Что в этом плохого? Даже отцу понравилось.

— Был бы отец здоров, он бы тебе голову оторвал за это. Женщинам нельзя носить мужскую одежду, а мужчинам женскую, — строго сказала Николетт.

— Но почему? — упорно спрашивала Бланка.

— Потому что церковь запрещает. Это ужасный грех, такой же, как воровство и...

Николетт чуть было не сказала «блуд», но вовремя сдержалась.

— Пожалуйста, детка, я тебя очень прошу. Иди переоденься, и больше никогда так не делай.

— Иди, иди, — крикнул Тьерри и показал пухлой ручонкой на дверь.

Это насмешило всех, даже Бланку. Она пошла в дом, а Окассен печально сказал, глядя ей вслед:

— Жаль, что нельзя взять её с собой.

— Куда взять? — спросила Николетт.

Он не ответил. Прижал руки к лицу и замотал головой из стороны в сторону в жутком монотонном ритме.

— Мне кажется, у него опять голова болит, матушка, — сказал Робер.

— Говорил, покойная кормилица снилась, — шёпотом добавила нянька. — Боится, что к беде.

— Пойдёмте в дом, Морис, —ласково сказала Николетт. — Вам надо выпить лекарство и полежать.

Она довела его до спальни и, усадив на кровать, нагнулась, чтобы снять с него сапоги. Тут её так замутило, что пришлось минуты три сидеть, прижавшись спиной к кровати.

— Что с тобой? —испуганно спросил Окассен. — Что, Николетт?

Она вздрогнула и даже забыла о тошноте.

— Как ты меня назвал?

Она посмотрела ему в лицо. Кажется, глаза его стали более осмысленными, взгляд не блуждал в пространстве.

— Николетт, —повторил он. — Ты заболела?

— Нет, — тихо ответила она. — Просто затошнило. Я снова беременна.

— О! —воскликнул он. — Какая радость! Жалко, что я разболелся так надолго. Но теперь я просто обязан выздороветь, правда?

— По-моему, тебе уже лучше, —сказала Николетт. — Ты же меня узнаёшь, братец? Ты даже назвал меня по имени.

— У меня всё путается в голове от страха, — сдавленно проговорил он. — Уже боюсь думать, кто я и где. Но сейчас, кажется, прояснилось немного. Я у себя дома, в Витри.

— Боже мой! — вскрикнула Николетт и бросилась обнимать его.

— Ты пока никому не говори, —попросил он. — Мне сон очень дурной приснился.

— Не может моя матушка присниться к плохому, —возразила Николетт, вытирая слёзы, выступившие от невероятного облегчения.