— Его звали Люссон, —сказала Николетт, вставая с постели. — Боже мой, я даже не разделась вчера, так и спала в платье! Какой позор!

Она сняла измятое платье и рубашку, стала обмываться холодной водой из кувшина.

— Какая же ты красивая, подружка! — сказал Окассен. — Каждый раз, как ты переодеваешься, я чертовски хочу тебя.

— Ну, не выдумывай, — строго ответила Николетт. — Белый день на дворе, дети могут прийти. Давай тоже умойся, и я тебя причешу. Ты похож на разбойника с большой дороги. Когда уже ты дашь себя постричь?

— Когда минует опасность, — серьёзно ответил он.

Они спустились вниз, и мадам Бланка бросилась обнимать их, словно после долгой разлуки. Окассен не сопротивлялся, но всё-таки сказал:

— Не надо фамильярностей, мадам. Мы с вами едва знакомы.

— Простите, Морис, —ответила она.

Урсула усадила их за завтрак, и Николетт ела с таким страшным аппетитом, что даже Окассен заметил:

— Что с тобой, подружка? Ты всегда была малоежка. Помнишь, как ты ела в детстве пироги? Мне отдавала начинку, а сама клевала корку, точно воробей!

Мадам Бланка посмотрела на Николетт полными надежды глазами.

— А ведь правда... — прошептала она. — Значит, он вспоминает понемножку!

Толпой вбежали дети. Первым — Робер с выставленным вперёд мечом, за ним — Франсуа Маризи с палкой, на которой развевался флажок, сделанный из старого полотенца. По бокам бежали Дени и Бланка с самодельными копьями. А на спине у Бланки сидел Тьерри, радостно размахивающий ручонками.

— Атакуй, брат! — во всё горло орала Бланка.

При виде родителей отряд рассыпался. Дети побросали оружие и кинулись целовать отца и мать.

— А няня сказала, что вы умираете, батюшка, — воскликнул Дени, забираясь к Окассену на колено.

— Это мои враги подучили её распространять злобные слухи, —ответил тот. — А ты не верь, сынок!

— Давайте назло этой тупой няне пойдём гулять по деревне! —весело предложила маленькая Бланка.

Николетт согласилась на двух условиях — Бланка должна заплести волосы в косы, а малыша Тьерри оставят дома. Он ещё не умеет долго ходить, а таскать его детям тяжело. Потом она принесла Окассену кафтан, пояс и берет, помогла ему одеться и предупредила строго:

— Держите детей за руки и не отпускайте, Морис! Иначе враги захватят вас!

— Хорошо, — послушно ответил он.

Робер взял Окассена за правую руку, Бланка — за левую, Дени пошёл впереди. Николетт перекрестила их вслед.

Вся следующая неделя выдалась солнечная и тёплая, словно не октябрь стоял на дворе, а конец мая. Дома было всё спокойно. Окассен больше не жаловался на головную боль, и страхи его вновь утихли. Но он по-прежнему жил в чужом мире неведомого Мориса де Филет, и становился самим собой лишь изредка, и то в смутных воспоминаниях.

Как-то в полдень дети прибежали к Николетт в кухню с такими криками, что она перепугалась.

— Что стряслось?

— Приехали! Чужие ! В карете, как у короля! — вразнобой вопили Робер и Бланка, а Дени просто подпрыгивал и махал руками.

— Пойду погляжу, кто там, — набрасывая платок на волосы, сказала Николетт.

Урсула и дети побежали за ней. А около ворот уже стояли ошалевшие от необычного зрелища слуги. Кортеж, действительно, был бы под стать если не королю, то богатому графу. Четверо всадников на великолепных лошадях спрыгнули наземь при виде хозяйки Витри. Кафтаны на них сверкали от золотой вышивки, и так же сияла конская сбруя, украшенная золотом и самоцветами. А на дороге стояла карета красного дерева, на стенках которой играли солнечные блики.

Слуга необыкновенно высокого роста согнулся перед Николетт в поклоне, а когда выпрямился, она изумлённо ахнула и прижала руки к груди.

— Лайош, неужто это ты?

— Добрый день, сударыня, — ответил слуга Бастьена со своей всегдашней разбойничьей ухмылкой. — Позвольте представить вашего кузена, господина Мишеля де Суэз.

Он указал на молодого человека, спрыгнувшего с подножки кареты. Николетт взглянула и оторопела. Незнакомец, одетый в чужеземный темно-красный кафтан с золотыми застёжками, был похож на Окассена как брат-близнец. Высокий, широкоплечий, голубоглазый. Из-под шапочки с фазаньим пером спадали на плечи светло-русые волосы. В такой же шапочке Бастьен когда-то приехал из Венгрии, вспомнила Николетт, и сердце её гулко забилось.

— Добрый день, дорогая кузина! — сказал молодой человек по-французски со знакомым приятным акцентом.

Он обнял Николетт и поцеловал в щёку. Она растерянно посмотрела ему в лицо и пробормотала:

— Я не понимаю, сударь. Кто вы?

Приезжий рассмеялся, и Николетт даже вздрогнула — настолько он стал похож на Окассена.

— У вашего супруга два кузена в Венгрии! Вы знали Себастьена. А я его старший брат Мишель.

Николетт прижала ладони к щекам, вспыхнувшим от смущения.