Сера впервые посмотрела на него, как на врага.

– Пусти!

– Мы не договорили.

Сера перестала сопротивляться, потупила взор.

– Мне… мне тяжело, – проговорила она, наконец, грудным голосом, вот-вот сорвётся.

– Мне тоже, – отозвался Вилхелм. – Давай справляться с этим вместе.

– Я не, я…

Вилхелм попытался поймать взгляд любимой, но та без слов уткнулась ему лицом в грудь, разрыдалась.

Из сбивчивых слов Вилхелм понял причину, из-за которой Сера так странно вела себя последнее время, и он впервые за долгие годы был готов убивать. Даже сражаясь с орками пару лет назад, Вилхелм не распалялся так сильно.

8

– Лектор Шел?

Мужчина в багровой мантии и в пилеолусе обернулся и тем самым совершил большую ошибку. Вилхелм не знал, как лектор-догматис выглядит, а поэтому окликнул сразу всю толпу техножрецов, которые спешили с утра в двигательный отсек.

– Да, – отозвался Шел.

Этот морщинистый старик с круглыми очками в позолоченной оправе на крючковатом носу тут же получил по лицу и рухнул на спину. Вилхелм сел сверху и начал впечатывать мерзкую физиономию святоши в пол.

– Ещё… хотя бы… слово… моей… жене… и ты… труп!

Другие техножрецы попытались вмешаться, но Вилхелм оттолкнул их. В воздух взметнулся механодендрит, его владелец собирался хлестнуть Вилхелма, но не на того напал. Вилхелм перехватил искусственное щупальце и дёрнул на себя. Техножрец закружился, потерял равновесие, упал, а Вилхелм подтянул его к себе.

– Тоже хочешь?! – проревел Вилхелм, и техножрецу не оставалось ничего, кроме как выставить все конечности – родные и искусственные – для защиты.

Вилхелм сдержался, тяжело дыша. Техножрец, спотыкаясь, поднялся и убежал, пока не прибили.

– Прочь! – проревел Вилхелм, и те, кто ещё оставался на ногах, тоже попятились.

Вилхелм собирался вернуться к Шелу, если тот вдруг не понял суть послания, но в этот миг появилась охрана. Вилхелм поднял руки вверх, но это не помогло, – он получил дубинкой по голове и отшатнулся, ничего не видя из-за искр в глазах. Его скрутили и бросили неподалёку от лектора-догматис, который хрипел, захлёбываясь кровью.

Вилхелма заковали наручниками по рукам и ногам, а потом оттащили в карцер. Там ему пришлось поваляться на холодном полу в тесной камере. Никто и не думал снять наручники. Не дали ни курева, ни воды, хотя последнее даже к лучшему, – и без воды тянуло в туалет.

Когда Вилхелм уже толком не чувствовал ни ступни, ни кисти, охранники соблаговолили снять наручники. Его грубо подняли на ноги, встряхнули, порвав сюртук, и отвели в комнату для допросов.

Там его дожидалась Мурцатто на пару с Марией Гиммельфарб.

– Его заковать, капитан? – спросил конвоир, кивнув в сторону цепей, прикреплённых к столу.

– Нет, не надо. Благодарю за работу, – ответила госпожа Гиммельфарб.

Когда дверь за конвоирами закрылась, Мурцатто выпалила:

– Сдурел?! Ты хоть знаешь, что тебе светит?!

Вилхелм ничего не ответил, нахмурился.

Мурцатто с грохотом отодвинула стул, села напротив, закурила, предложила пачку капитану, – та отмахнулась. Мурцатто докурила сигарету, а потом спросила хриплым голосом:

– Что, чёрт побери, произошло?! Ты едва человека не убил! Крыша поехала?!

– Этот пидор на уши присел моей Сере, – проскрежетал Вилхелм. – Общались они в хоре. И знаешь, что он ей сказал? Мурцатто перебросила через стол пачку сигарет. Вилхелм дрожащими руками достал сигарету и закурил.

– Якобы то, что мой ребёнок таким родился… это кара Бога-Машины. И вообще мы с ней сладострастники, далёкие от церкви люди, не уважаем священный труд. И что ей…

– Ладно, хватит. Я поняла.

Вилхелм выдохнул облачко дыма и проговорил:

– Блядь, я ночью уснуть не мог, – всё думал, как поступить. Утром решил, что ему пиздец. Но в последний момент… не смог. Размяк я. – Вилхелм помолчал немного, а потом сказал: – У Серы и так депрессия, а тут ещё он со своей хуйнёй. Надо было убить.