– Пап, – только и проговорила Росса, прищурившись.

Георг ухмыльнулся и ответил:

– Просто не обращай внимания на громил на фоне. И нет, они не станут отгонять твоих друзей и ухажёров, если только те не наркоманы какие.

– Я вообще могу никуда не лететь!

– Можешь, – согласился Георг, – но полетишь.

Росса посмотрела на отца исподлобья, но ничего не ответила.

Уже совсем скоро кортеж въехал в неприметный дворик, закрытый верхними уровнями улья не только от солнечного света, но даже от многочисленных люменов и объёмной неоновой рекламы, – ни дать ни взять тёмная подворотня. Вереницу машин встретила вереница же мусорных контейнеров, битком набитых отбросами. В ближайшем ковырялся сгорбленный коротышка, возможно, ратлинг. Чуть дальше, кроме побитых и исцарапанных колымаг, стояли совсем уж ржавые остовы легковых автомобилей, с которых сняли всё, что представляло хоть какую-то ценность. Вокруг бочек с полыхающим мусором собралась подозрительная компания, гремела музыка. Доходяги с татуированными лицами и грубыми протезами угощались запечёнными крысами на палочках и мутной белёсой жидкостью в одноразовых пластиковых стаканах.

– Ну и срань… – других слов Георг не нашёл.

– Эй! Вообще-то здесь я провела большую часть своей жизни! – воскликнула Росса.

– Вот и причина, по которой я предпочитаю флот. – Георг кивнул в сторону неприглядного городского тупика.

Лимузин остановился. Телохранители открыли двери в обе стороны и выпустили важных личностей из машины.

Вокруг Георга и Россы два ряда охраны, – своя собственная, компанейская и местные силовики, – но Россу всё равно разглядели.

– Rojа! Eres tu? – раздалось со стороны местных бандитов.

– Привет, Хромой! Привет всем, ребята! – отозвалась Росса.

– Todo esta bien? Quien es este cabron?

– Es mi padre! – ответила Росса. – Mama dijo la verdad!

– Vaya! No olvides de los viejos amigos!

– Не забуду!

Росса шла спиной вперёд, переговариваясь со знакомыми, но их размытые черты быстро потерялись среди высоких и крепких телохранителей. Росса развернулась, и Георг спросил её:

– Это на каком языке? Вроде бы Пиу лопочет на чём-то подобном.

– Здесь это второй по распространению диалект, – ответила Росса.

– Так ты ещё и полиглот?

– Ну, это громко сказано.

Росса постояла немного на крыльце многоквартирного дома, потом вздохнула поглубже и… сначала вперёд лёгким ветерком пролетел Ловчий, а потом уже окликнул двигаться за ним.

Внутри Георг вздохнул полной грудью и втянул мириады самых отвратительных запахов, начиная с дешёвых самокруток и заканчивая мочой. Он вытащил из кармана надушенный платок и приложил к носу.

Лифт как назло не работал, и всего несколько месяцев назад Георг проклял бы всё, что только связано с этим домом, районом, городом, вообще планетой, но теперь смотрел на подъём по лестнице спокойно. Георг не только лучше выглядел, но и получил кое-какие искусственные органы, синтетические мышцы и кожу. Он до сих пор носил с собой трость, но теперь только как стильный аксессуар и скрытое оружие.

Стараясь не прикасаться к поручням, прожжённым сигаретами, и стенам, исписанным безвкусными, порой похабными рисунками, Георг с Россой и Ловчим преодолел несколько пролётов. Росса застыла у металлической двери, с которой уже осыпалась часть краски, а Георг с Ловчим ждали на лестничной клетке между этажами.

Наконец Росса набралась смелости и позвонила. Открылась дверь, все смолкли, боялись издать лишний звук, Росса неловко развела руками и проговорила:

– Привет, мам. Ну… вот и я.

Невысокая женщина, закутанная в шаль, похожая на жертву гигантского паука или куколку бабочки, с плачем набросилась на Россу и утащила её в недра квартиры.

Георг достал мундштук, закурил, а Ловчий спросил:

– А вы не пойдёте?

– У нас ничего общего, кроме ребёнка. Я эту женщину даже не помню.

Как по заказу дверь в маленькую квартирку снова отворилась, и из неё вылетела сама ярость.

– Да как ты вообще посмел явиться?! – В Георга полетел горшок с цветами.

Ловчий не сплоховал, спас растение, и поставил его у ног, но тут же получил тапком по голове. Дожидаться ещё одного "снаряда" ни Георг, ни Ловчий не стали, а спешно ретировались, преследуемые воплями и бранью.